— А кого ты хочешь поселить?
— Не знаю.
После бесконечного повторения этого разговора, который всегда заводил Эгон, ему вдруг пришла блестящая мысль:
— Госпожу Вебер.
Минна на минуту застыла, открыв рот от удивления и возмущения.
— Кого?
— Госпожу Вебер! — спокойно ответил муж: он уже был готов отразить атаку.
— Эту… эту мужичку? Эту кобылу? Твою приятельницу?
— Хорошо. Если ты не хочешь принять достойного, аккуратного, порядочного и воспитанного человека (Эгон подчеркивал каждое слово), тогда мы подождем, когда нам поселят семью, где будут дети, которые поднимут невероятный шум и все переломают. Пусть живет семья, с которой ты будешь ссориться каждый день, которая будет ходить на кухню во время твоего отсутствия, воровать из кладовки продукты и не платить за квартиру. А то и вовсе отберут дом и переселят нас куда-нибудь на окраину! Хорошо, подождем!
Минну поразила картина, нарисованная мужем. Хотя она и протестовала, но постепенно стала свыкаться с его предложением. Да, он, конечно, прав, госпожа Вебер платит за квартиру вовремя, гости у нее бывают редко, она чистоплотна и одинока. От целого семейства только и жди, что беспорядка и грязи. Кроме того, она целый день на работе, ей некогда будет долго разговаривать с Эгоном, который к вечеру устает и рано ложится спать. Быть может, она будет делать и кое-какие закупки, ведь теперь у них не стало кухарки, а у нее, Минны, так болят ноги.
Наконец Минна заявила, что она решилась, но хочет обсудить этот вопрос с самой Анной Вебер и поставить ей некоторые условия.
Анна Вебер была уже в курсе дела. Когда Минна Таубер второй раз в жизни вошла в желтый домик в глубине сада, уже без шляпы, но с тем же воинственным и надменным видом, Анна торжественно приняла ее, детально обсудила с ней этот важный вопрос, делая вид, что не совсем согласна с ее условиями, на самом же деле соглашаясь со всем, на чем особенно настаивала Минна.
Семья Таубер перенесла мебель из столовой в холл второго этажа, ликвидировала врачебный кабинет, продав все оборудование, и соединила гостиную с рабочей комнатой. Самой сложной проблемой оказалась кухня, Минна хотела содрать со стен кафельные плитки и облицевать ими кладовую на втором этаже, намереваясь устроить в ней вторую кухню. Она настаивала на своем до тех пор, пока приглашенный для этого рабочий не сказал ей, что по меньшей мере половина плиток будет разбита; тогда она удовольствовалась тем, что сняла со стен полочки. Анна Вебер должна была понести самые большие расходы в своей жизни: купить другие полочки и установить под лестницей цинковую ванну.
Однако все шло не так, как предполагала Минна. Эгон на ее зов не являлся из сада, а когда возвращался домой, подолгу задерживался на первом этаже. Голос его жены методично, как бой часов, звучал на лестнице:
— Эгон, ужинать! Эгон, уже восемь! Эгон, уже четверть девятого!
Но Эгон не отвечал и не торопился подняться наверх. Потом он наконец одолевал лестницу своими отяжелевшими ногами и терпеливо сносил бесконечные попреки Минны.
Анна снизу слышала ее непрерывное ворчанье и изредка голос доктора, звучавший громко и гневно:
— Хватит, Минна, довольно!
После этого наступало молчание.
— О чем ты говоришь с ней, о чем говоришь? О чем ты можешь разговаривать с этой примитивной женщиной? — зудела до бесконечности Минна. — Разве ты не знаешь, что я готовлю, что ужин остывает, становится невкусным. Ну о чем можно с ней говорить?
Иногда доктор снисходил до того, что отвечал монотонным голосом:
— Она прекрасная женщина, умная, прекрасно воспитанная. Она очень уважаемый человек.
Минна пожимала плечами и иронически улыбалась.
— Поэтому она и не нашла себе мужа. А может, она и не хотела устроить свою семейную жизнь.
Доктор брал книгу или газету, в которую он даже не пытался вникать, потому что скоро утомлялся.
Однажды представители жилищной комиссии посетили розовую виллу и заявили, что помещение на первом этаже слишком велико для одного человека, да и на второй этаж можно еще кого-нибудь поселить.
Доктор Таубер так быстро принял решение, что испуганная Минна даже не имела возможности протестовать. Анну Вебер переселили в гостиную; ее мебель и мебель семейства Таубер передвигали с места на место, перетасовывали и оценивали, и то, что не было совершенно необходимым, удалили. Минна предпочла продать все «рыдваны». Анна Вебер собственноручно перенесла все ненужные вещи на чердак.
Теперь доктор мог проводить целые часы в комнате Анны. Ему казалось, что он сидит в собственной гостиной. Он так и заявлял Минне: