Позднее, в грозный предрассветный час, когда на всем фронте могучими голосами заговорили тысячи орудий, собрались в лесу танкисты бригады. Танки были повернуты на Берлин. В эти последние минуты перед вводом в прорыв Гусаковский приказал развернуть боевые знамена бригады. Шесть орденов горело на гвардейском знамени. И еще одно знамя было развернуто перед строем танкистов — знамя, овеянное пороховым дымом гражданской войны. Оно перешло в бригаду по наследству, старое, пробитое осколками и пулями красное знамя мотомехбатальона петроградских рабочих. Под этим знаменем шли в бой первые красноармейцы против Юденича, Колчака, Деникина, против интервентов. От старости и от походов оно выцвело, было в шрамах, свисало клочьями.
И чудилось танкистам: сраженные в боях товарищи пришли под стены Берлина и стали бок о бок с живыми. И расступились танкисты, давая дорогу полковнику Леонову, первому командиру бригады, погибшему на Курской дуге; спешили на зов горниста павшие смертью храбрых Карабанов и Боритько… Со всех рубежей войны сходились танкисты, чтобы всей бригадой пойти на последний, решительный бой.
1945
КРУПИЦЫ ИСТОРИИ
Ультиматум
Вот так и бывает у военных людей: каждый имеет что-то свое, заветное и особенное, одно воспоминание о котором тотчас вызывает в памяти целый мир волнующих образов, связанных с войною, с тем, что пережито и совершено.
И кто бы ни был этот человек — боец ли, офицер или генерал, — взяв в руки старую фляжку с отбитым горлышком или глядя на отработанный когда-то лист карты, потертой на сгибах, он обязательно задумается, вспомнит былое, своих фронтовых друзей, крупицы живой истории…
Вот и этот большой белый конверт, тяжелый, плотный, и хранящийся в нем документ — кусочек сталинградской истории.
На конверте надпись, сверху — по-русски, внизу — по-немецки:
«Командующему окруженной под Сталинградом 6-й германской армией генерал-полковнику танковых войск Паулюсу или его заместителю».
В конверте ультиматум. Тот самый, который представители Главного Командования советских войск предъявили немецкому командованию под Сталинградом в дни исторической битвы. Сохранился и черновик его, написанный от руки, с исправлениями, уточнениями. Каждое слово ультиматума было взвешено.
И пока текст ультиматума передавался по телеграфу в Москву для окончательного утверждения, в штабе Донского фронта шла напряженная работа. Ультиматум переводили с русского языка на немецкий. Это было трудоемкое занятие. Требовался перевод, точный по форме и по духу содержания. А когда перевод с русского языка был сделан, решено было для большей точности и проверки перевести его с немецкого на русский. Делалось это с тем, чтобы устранить малейшие расхождения.
В ночь на 8 января 1943 года, когда из Москвы пришел утвержденный текст ультиматума, в штаб фронта были вызваны три советских воина — два офицера и боец-трубач, — которые добровольно вызвались пойти в расположение немецких войск и вручить командованию Шестой германской армии советский ультиматум.
В ультиматуме с предельной ясностью и точностью излагалась обстановка:
«6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 года.
Части Красной Армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение ваших войск путем наступления германских войск с юга и юго-запада не оправдались: спешившие вам на помощь германские войска разбиты частями Красной Армии, и остатки этих войск отступают на Ростов…»
В ультиматуме излагались условия капитуляции. Коротко и грозно звучали его последние строки, предупреждавшие командование германских войск под Сталинградом, что при отклонении им предложения о капитуляции войска Красной Армии и Красного Воздушного Флота будут вынуждены пойти на уничтожение окруженных германских войск…