Избранное

Как это ни странно, но толчком к этому послужил смешной случай. Опять была проза жизни — она стояла в очереди в итээровский магазин. На Урале люди ведут себя тихо, серьезно. А здесь по-южному — весело и живо. Инженеров и техников, стоявших в очереди, она не знала в лицо, но голоса некоторых показались ей знакомыми. Вот тот, что стоял впереди нее, имел какой-то мягкий, добрый, напевный голос. Это, наверно, Чупило. Ее так и подмывало сказать: «Вы Чупило, начальник смены, правда?» И она в конце концов спросила его.

— Он самый, — сказал Чупило. И, смеясь, спросил: — С кем имею честь?

Она назвала себя: младший техник-оператор.

— Ах, это с вами я воюю! — сказал Чупило. — Дывысь, какая горластая!

Она спросила:

— А кто этот человек, у которого скрипучий, рассудительный голос? Это, наверно, техник из газового цеха?

И Чупило подтвердил:

— Он самый… Такой оборотистый мужик!

И еще один человек заинтересовал ее: голос у него был угрюмый, чуть насмешливый. Это, кажется, Царицын. И Чупило опять подтвердил:

— Да, это Царицын Александр Николаевич.

Она какими-то новыми глазами посмотрела на этих итээров — инженеров и техников, стоявших в очереди с кошелками и авоськами. Даже здесь, в очереди за картошкой, они говорили о своих заводских делах. Со стороны можно было подумать, что это какое-то производственное совещание.

— Что вы мне толкуете, — нападал Царицын на какого-то инженера-строителя с кротким лицом. — виноват субподрядчик… Я знаю вас и с вас буду спрашивать.

— Фронт работ узкий, — оправдываясь, говорил человек с кротким лицом.

И она вдруг почувствовала огромную жажду жизни, огромный интерес к этим людям, к этому, как говорит Чупило, неунывающему народу. И все то, чему она не придавала до этого никакого значения, считая слишком обычным, стало приобретать в ее глазах новый интерес. Она не делала никаких усилий и, кажется, не старалась запомнить обычные впечатления дня, но где-то в душе откладывались слова, штрихи, черточки…

Как-то раз она поехала ночью в город — отвезти на телеграф сводку о суточной работе завода. Там она встретила знакомых диспетчеров. Они сдавали сводки, рисующие ход восстановительных работ в Донбассе. Металл, уголь, химия… Они шли, эти сводки, в Москву. К утру они, наверно, уже будут в Москве, их доставят в Кремль и положат рядом с оперативной сводкой с фронта.

Сдав сводку, она вернулась на завод. Дежурила она до утра. Ближе к рассвету, прислушиваясь к звукам, возникавшим за окном, младший техник-оператор дала волю своим мыслям и чувствам. Точно прорвалась какая-то плотина, мешавшая ей взглянуть на свой мир, на весь мир. Утром она положила на стол директора экземпляр сводки работы завода за ночь. К этому она приложила еще один листок, исписанный крупным почерком:

Перед треножником сидел художник.
Здесь бил фонтан — он осенью не бьет.
А за ставком был город невозможно
Донбасский: слева — глей, а позади завод.
С каким-то стариком он спорил о квартире:
О том, что комната мала, тесна, темна,
Рука же незаметно наносила
На полотно далекие дома.
Разрушенный фасад, пустые окна,
Бурьян и кирпичи, заброшенный карьер.
Но хаосу вдруг стройные колонны
Решительно поставили барьер,
И золотыми сотами у крыши
Нагромоздились гибкие леса.
Ползет бадья с белилами все выше,
Упругих тросов взмыла полоса.
Художник выбрал тему — разрушенье.
Но как-то так, почти само собой,
В картине дышат жизнь и возрожденье,
Тревога сердца, труд, а не покой.
Быть может, оттого, что мой художник молод,
А судя по шинели — прошагал войну,
Он хочет поскорей прекрасным видеть город,
Его земную вдохновенную весну.

6

Надежда Николаевна позвонила на завод и попросила директора. Дежурный по заводу, узнав ее голос, сказал, что как только кончилась оперативка — это было час тому назад — Павел Васильевич ушел. Она позвонила в гараж, и там ей сказали, что Павел Васильевич взял машину и уехал. Она спросила: «Один?» Ей сказали: «Да, один, без водителя». Больше она не стала никуда звонить. Он, наверно, скоро приедет. Обычно эти его поездки в степь занимают два-три часа.