Через сутки печь дала чугун. Эти сутки Андреев, Царицын, Кузьма Григорьевич, обер-мастер, горновые, газовщики — весь завод — провели в напряжении: как воздуходувка? Но воздуходувка работала преотлично. В ранних сумерках мартовского дня обер-мастер ломом пробил отверстие в летке, и хлынул металл.
Андреев стоял рядом с Царицыным. Они оба безотрывно смотрели на этот огненный поток бегущего по канаве металла.
— Ковши готовы гостя принимать, — сказал вдруг Царицын.
Андреев внимательно посмотрел на инженера. Он уловил какую-то особенную нотку в его голосе. Слова Царицына звучали как стихи.
Да, это были стихи. Царицын тщательно скрывал, что он пишет стихи. Но он иногда писал их. На злобу дня. В его наружности не было ничего поэтического. Это был рыжеволосый, начинающий лысеть инженер, ходивший в стареньком пальто, всегда покрытом ржавой рудничной пылью, в старой приплюснутой кепке. Хороший начальник цеха, собранный, деловитый и, как полагал Андреев, честолюбивый и самолюбивый. Время от времени Царицына вдруг прорывало, и он писал стихи. Когда Телесов пускал четвертую мартеновскую печь, Царицын ссудил его стихами, так сказать, в порядке взаимопомощи. «Играли искрами, теплом ласкали», — писал он по поводу первой струи стали, хлынувшей из мартеновской печи. Совершенно очевидно, что в такой день, в день пуска его доменной печи номер два, он не мог молчать. И он написал стихи, посвященные этому торжественному событию. Он писал их ночью, сидя в своей конторке и слушая гудение работающей печи. Он записал их в своей старой записной книжке, в которую заносил цифры о работе доменного цеха. Затем поместил их в цеховой газете «Доменщик», а на торжестве пуска прочел их вслух.
Царицын сказал, что своею сталью, своим металлом, мы помогаем фронту. Он напомнил, что в довоенное время доменщики донецкого завода работали хорошо, теперь нужно работать еще лучше. И раскрыл свою записную книжку. Прекрасные цифры, хорошие коэффициенты, о которых можно вспомнить в такой радостный день. Тем же голосом, деловитым — и, кажется, чересчур деловитым, — как будто он стремился скрыть свое смущение, Царицын прочел:
На этот раз он не скрывал своего авторства. Стихи были его, стихи начальника доменного цеха, поднявшего печь из руин, железными щетками очищавшего металл от ржавчины, вдохнувшего жизнь в домну.
Андрееву хотелось остаться одному. Хотя бы на несколько минут. «Вот мы и дали чугун! Сначала мы дали сталь, потом прокат. А теперь, когда вступила в строй доменная печь, все пойдет по-другому — чугун, сталь, прокат». И он пошел на «горячий пост», находившийся у восточных ворот. Пять месяцев тому назад, когда он впервые пришел на завод, он увидел его с этой точки. Но тогда все вокруг лежало мертвое и ржавое. Медленно, справа налево, он стал осматривать свое хозяйство. Да, теперь пейзаж был совсем другой, чем тогда. Еще торчали взорванные колонны в мартеновском, но уже действовал прокатный стан, уже действовала доменная печь. Это начало — начало битвы за сталь. Он еще не прежний, довоенный завод. Но он уже завод, и под строительными лесами, которые охватывают его, бьется, созревает новая сила. Сила жизни. А там, где жизнь, там и счастье.
В эту же ночь он написал письмо академику Павлову. Андреев не знал точного адреса академика, но на всякий случай послал на Урал — Михаил Александрович, наверно, там.
«Дорогой Михаил Александрович, — писал Андреев, — недавно я прочел Вашу книгу «Воспоминания металлурга» и, в частности, страницы ее, посвященные паровой воздуходувной машине «Аллис», которая на старом нашем заводе была известна под названием «Сулинской». Ее историю Вы заканчиваете словами: «Сейчас машина стоит в резерве». Под свежим впечатлением я решил, что для Вас представляет интерес дальнейшая судьба этой машины.
В период нашего отступления из Донбасса, в октябре 1941 года, она наряду с другими воздуходувными машинами была приговорена нами к смерти, но по какому-то стечению обстоятельств уцелела от окончательного разрушения. Возвратившись на завод после изгнания оккупантов, в сентябре 1943 года, мы нашли ее под грудой обломков старинного юзовского здания, в котором она была размещена. Были приняты немедленные меры к ее освобождению из-под развалин, а затем и к ремонту. Дружными усилиями работников нашего завода машина была восстановлена в короткий срок и накрыта новым зданием с мостовым краном 15 тонн. Из-за отсутствия других дутьевых средств 30 марта 1944 года мы на воздуходувке этой машины задули доменную печь № 2 объемом 450 кубических метров.