Старый гармонист скорее рассказывал, чем пел, и низко гудящая гармонь вторила его рассказу. Все было в этой наивной и простодушной песне: молодость Макара Мазая, его талантливая душа, его любовь к огню, его гибель. Вот ведут Макара Мазая по улицам Мариуполя, рассказывал певец, ведут связанного, с залитым кровью лицом; вот немцы подводят его к противотанковому рву, в последний раз говорят ему: «Покорись». Они истязают Мазая, топчут сталевара ногами. Но даже в эти последние минуты своей жизни Макар Мазай не сдается. «И голова его поднялась навстречу мерзким палачам, он крикнул на всю степь: «Сталью зальем мы вам глотки, сталью!..»
И с тех пор, говорил старик, как только с моря подует низовой ветер, из степи доносится голос замученного сталевара. Он встает из могилы, подолгу смотрит на грозное пламя далеких заводских огней, быстрым, легким шагом идет по-над морем и вахту несет у печей.
Песня отозвалась в душе каждого, кто слушал ее. Слушая певца, рассказывающего историю жизни и смерти человека с чистой душой, оставившего в народной памяти глубокий след, каждый в эти минуты думал о чем-то своем, прожитом и пережитом. Это видно было по тому, как глубоко вздохнула сидевшая у окна женщина в низко повязанном белом платочке, как порывисто потянулся за кисетом и стал свертывать цигарку демобилизованный боец, примостившийся на деревянном сундучке, и как пожилой шахтер с медной лампой в сетке, жавший своим могучим телом маленького, сухонького старичка, вдруг задумчиво проговорил: «Вот она, жизнь-то…»
О, захватчики прекрасно понимали силу и значение простого сталевара, с помощью которого они хотели покорить этот город металлургов и сказать всему Донбассу: «Вот ваш Макар Мазай. Смотрите, он работает с нами, с фашистами!»
Тупые и жестокие, они обещали даровать ему жизнь. Да, да, жизнь и положение при германской фирме «Крупп фон Болен», к которой отошли мертвые заводы «Азов-1» и «Азов-2». Но они просчитались, им не удалось сломить эту честную рабочую натуру. И они убили Макара Мазая. В народном сознании он остался жить, самоотверженный сын Донбасса. Он живет в начавшейся битве за сталь и находит среди сталеваров своих наследников и последователей.
Поезд подходил к Мариуполю. Голубая чаша неба как бы расширилась, приподнялась, и внезапно за поворотом дороги открылось залитое солнцем море. Где-то далеко-далеко, у самого горизонта, белым пятном застыл рыбачий парус; воздух над морем был светел и прозрачен, и только над доменной печью «Азовстали» медленно плыло косматое бурое облако рудничной пыли.
Город металлургов и рыбаков, Мариуполь весь утопает в зелени. С какой любовью здесь собирают все, что относится к многовековой истории города. Во дворе музея среди душистых акаций стоят свезенные из приазовских степей суровые каменные изваяния «половецких баб». С гордостью говорят здесь о том, что Пушкин, проезжая азовскими берегами близ Мариуполя, вдохновился шумом волн, что Куинджи, родившийся в этом городе, с детства впитал в себя запахи моря и степи, что сын мариупольского рыбака Георгий Седов отсюда начал свой тяжелый путь полярного исследователя.
И вместе с великим прошлым — с пушкинским стихом, с «Украинской ночью» и «Степью в цветах» Куинджи, с мечтами Георгия Седова — в историю города входит Макар Мазай, его жизнь, его борьба, входит и первый слиток стали, выплавленный после немцев на возрожденном заводе, и первая сваренная труба, и первый прокатанный лист стали…
В великом процессе восстановления доменных печей, мартенов, прокатных станов и блюминга заложен процесс творческого воссоздания человеческой активности, страстной жажды деятельности. Я видел в музее солидную дощечку-вывеску: «Крупп фон Болен». Эта фирма завладела заводом. Враг мог выбить еще тысячи таких вывесок, но растлить душу заводских людей ему не удалось. И едва фашисты были выброшены из Донбасса, как те подспудные творческие силы, которые жили в народной массе, точно вешние воды хлынули на поверхность.
Нить творческой жизни захватчикам не удалось оборвать — отныне ее ткут, эту нить жизни, наследники Макара Мазая: братья Васильевы, Кучерин, Смотров, Авраамов, Шкарабура… Младший из братьев Васильевых приехал на завод с Урала. Старший, Василий Иванович, вернулся из Красной Армии. Гвардии капитан артиллерии, бывший обер-мастер мартеновского цеха, он был трижды ранен. Один из осколков, тот, что вошел в его сильное тело в бою на Волге, еще бродит в его теле.
Душа сталевара сразу же заговорила в офицере-артиллеристе, как только он вошел в свой девятый мартеновский цех. Он был еще в военной одежде, в какой вернулся с войны: защитная гимнастерка, сапоги, старая фронтовая фуражка артиллериста…