При этих словах Степан Герасимович переглянулся с хмуро молчавшим Панченко: дескать, опять пошли аналогии из военной жизни.
— Я понимаю, — спокойно сказал Егоров, — что механически переносить условия действия из военной обстановки в горную нельзя, но кое-что перенять можно.
Он вдруг повернулся к сидевшему в углу Афанасьеву, высокому худощавому инженеру:
— Это ваше личное желание — уйти на крутые пласты?
Афанасьев выпрямился. Он смотрел куда-то в окно, на серебристый тополь, который раскачивался под ударами ветра.
— Видите ли, — сказал он задумчиво, словно размышляя вслух, — одно время я тоже считал, что самое лучшее в создавшейся обстановке — уйти с шахты.
— А теперь? — быстро спросил Егоров. — А теперь вы все еще продолжаете считать, что вам нужно уйти?
— Теперь я думаю другое, — медленно проговорил Афанасьев. — Я, кажется, кое-что нашел для решения… — Жаль расстаться, хорошее будущее у этой шахты. Нужно испробовать одно средство — всасывающую пику.
Егоров остановил его.
— Заявлению об уходе Афанасьева дан ход? — спросил он Панченко.
— Да, — сказал Панченко и хмуро добавил: — Кажется, мы поспешили.
Василий Степанович попросил разрешения прервать на несколько минут заседание. Он вызвал Федоренко и дал ему задание связаться с областью, с начальником комбината.
— Что это за всасывающая пика? — спросил Панченко.
— Всасывающую пику применяли при проходке ствола в Снежном, на «Американке», — сказал Афанасьев. — Я, Илларион Яковлевич, решил испробовать ее в наших условиях. Это еще только первая мысль. Позвольте, я приду к вам с вариантом решения и чертежики захвачу с собой.
Егоров привстал с места и, поправляя сползавшее с плеча пальто, тихо, но отчетливо спросил:
— Как же вы решились уйти с поля боя?
Афанасьев поднял голову.
— Я думал… я полагал, — начал он, — что при создавшейся обстановке…
И замолчал.
— Вы не должны были, вы не имели права так легко сдаться, — заметил Егоров.
При всей кажущейся мягкости Василий Степанович был человеком прямым и любил называть вещи своими именами.
— Вы сдались раньше времени… — Афанасьев вспыхнул и хотел что-то сказать, но Егоров жестом остановил его. — Представьте себе такую ситуацию в боевой обстановке. Вы наступаете на главном направлении, вам даны и силы, и средства, на вас смотрят с надеждой: этот прорвет! Но проходит час, другой, день проходит… Вы обрушиваете молот прорыва на противника — и у вас ничего не выходит. И вот когда вы начинаете ощущать, что эти силы расходуются зря, что вы теряете самое драгоценное — время, вы приходите к мысли: сменить молот на ключик. Где-то там, на фланге, у противника обнаружилась вмятина — и стоит только повернуть этот ключик, чтобы добиться успеха. И вот начальство, еще не зная о том, что у вас рождается новая идея, видя ваши безуспешные попытки ударить молотом, хочет заменить вас другим командиром, Что же вы сделаете? Будете молчать о своем ключике?
Вошел Федоренко и сказал, что у аппарата начальник комбината. Егоров взял трубку и рассказал начальнику комбината о создавшейся ситуации, прося его вернуть заявление Афанасьева обратно в трест.
— Он остается на шахте, — говорил Егоров, — и просит разрешения до конца довести дело — пройти главный ствол. Что-то наклевывается.
Некоторое время Егоров молча слушал, что ему говорил начальник комбината, потом, повернувшись к Афанасьеву, стал задавать ему вопросы:
— Вы в каком году закончили Горный?
— В тысяча девятьсот тридцать девятом, — сказал Афанасьев.
— Старостой группы вам приходилось быть?
— Да, приходилось, — сказал Афанасьев.
Егоров положил трубку и, обратясь к Афанасьеву, сказал?
— Начальник комбината ваш однокурсник, он передает вам привет и желает успешной работы… Все мы, Максим Саввич, люди честолюбивые и даже тщеславные, — продолжал Егоров. Он говорил эти слова, кажется, не столько для Афанасьева, сколько для Приходько, который в течение всего этого разговора угрюмо молчал. — Честолюбие штука неплохая, когда оно работает на пользу дела. Где же ваше честолюбие, Максим Саввич? Вам говорят: «Пишите заявление о том, что хотите уйти по собственному желанию». И вы пишете это заявление, а про себя думаете: «Черт с ним, с их главным стволом!» Да и мы с вами хороши, — сказал он, обращаясь к Приходько и Панченко. — Решили проблему с помощью оргвыводов! А где же гарантия, что новый инженер сумеет найти хорошую техническую идею? Для нас время — это сейчас самое главное.