«…Вспоминаю, как мы с ним вместе были в командировке в Костроме. Он от «Правды», я от «Комсомольской правды». Задание редакционное у нас было одно: написать очерк о Смирновых — матери и дочери, животноводах совхоза «Караваево».
Беседуя с будущими героями очерка, я пытался дословно записать их слова, допытывался, как и чем они кормят животных. Однажды Алексей Иванович не вытерпел и спросил:
— Ты что, научный трактат собираешься писать?
Я недоуменно поднял на него глаза.
— Записываешь, как прокурор на следствии.
Алексей Иванович почти ничего не записывал. Он внимательно расспрашивал мать, как она жила раньше, как попала в совхоз.
Алексей Иванович ни разу ее не спросил о рационе кормов. Я удивлялся: как же он будет очерк писать?..
Как-то вместе с Алексеем Ивановичем мы целый день провели на берегу Волги. Разговор зашел о писателе Иване Бунине. Алексей Иванович рассказывал о его творчестве, восхищался бунинским мастерством. Вдруг он неожиданно ударил меня по плечу.
— Знаешь, Юра, чинуши однажды выступить мне чуть было не разрешили.
Он помолчал и добавил:
— В Костроме. Совещание писателей было. Я советовал учиться мастерству у Бунина. Кое-кто ощетинился: у Бунина учиться!
Алексей Иванович страшно разозлился на меня за то, что я плохо был знаком с творчеством Бунина.
— А ты знаешь, как он ручей описывал? — вдруг спросил он и, не дожидаясь, ответил: — «По дну оврага, картавя, бежал ручей», — картавя, — подчеркнул Алексей Иванович.
Потом он начал у меня допытываться, как воркуют голуби. Я придумал несколько эпитетов, и все они не удовлетворили Алексея Ивановича.
— У Бунина голуби, молодой человек, воркуют ворчливо-ласково.
Затем мы соревновались, кто лучше опишет закат солнца над Волгой. Я исписал чуть ли не весь блокнот. Прочитал Алексей Иванович и недоволен остался.
— Шаблонно, очень шаблонно. Так написать можно и Волги не видя. Вон смотри, — показал он рукой на противоположный берег, поросший соснами, — облачко. Где оно у тебя?
Там действительно по голубому небу плыло, как паутинка, тонкое продолговатое облачко.
— В том-то и задача писателя, — подчеркнул Алексей Иванович, — что все изменения в природе надо подмечать. Ведь под Москвой она такая, а в Костроме — другая, а в Вологде — третья.
Алексей Иванович долго молчал, что-то вычерчивая на песке, потом сказал:
— На березе и то нет одинаковых листьев. Сегодня они так выглядят, а завтра, смотришь, по-иному. Вот так и писать нужно…»
Возбудитель творческого процесса
Я любил читать в «Правдисте» колосовские «Пестрые заметки», статьи его содруга по газете Ивана Рябова.
Газета берет корреспондента в своего рода тиски, заставляя иной раз «поджаться», а тут, на страницах многотиражки, и Колосов и Рябов чувствовали себя, как мне думается, более свободно и, ломая привычное, устоявшееся, вели живой разговор по душам с товарищами по перу.
В редакции кабинеты двух разъездных корреспондентов — Колосова и Рябова — обычно были рядом, а иногда, при очередной реорганизации, очеркистов-публицистов водворяли в одну комнату. И тогда столы спецкоров стояли в кабинете впритык.
Это было в те дни, когда они проживали вместе в собкоровской комнате. Однажды Рябов положил перед Колосовым большой лист бумаги, на котором рябовской вязью был выведен следующий вопрос к своему товарищу по газетному делу: что является возбудителем в творческом процессе писателя А. И. Колосова?
Алексей Иванович надел очки, не спеша прочел вопрос и, отлично зная рябовскую манеру неожиданного перехода в разговоре на высокий «штиль», и на этот раз не принял всерьез обращенный к нему вопрос Ивана Афанасьевича. Колосов почитал-почитал, даже посмотрел, нет ли чего на оборотной стороне листа, а затем спокойненько выбросил рябовскую бумагу в редакционную корзинку.
Рябов обрушивал на своего собрата, на этого Асмодея, как он в иную минуту сердито называл Колосова, «пулеметные трассы» своих язвительных насмешек. Но Колосов только отмалчивался. И это еще больше выводило из себя Ивана Рябова.
— Осмелюсь обратить ваше внимание, — вежливо, но твердо сказал Рябов, извлекая скомканный лист из редакционной корзины, — что ответ на сей вопрос ждет общественность, коей я, ваше сельское сиятельство, представителем являюсь…
И скороговоркой пояснил: по поручению местной редакционной газеты, сиречь «Правдиста», он, Рябов И. А., уполномочен проинтервьюировать разъездного корреспондента и поклонника великого писателя земли русской И. А. Бунина — Ал. Колосова, начавшего службу в стенах «Правды» два десятилетия назад.