И у Колосова все «соединялось» с «Правдой». А началось все с «Алого пути», которого сменил потом «Сызранский коммунар».
7 ноября 1919 года «Сызранский коммунар» вышел на четырех полосах, напечатанных на тяжелой темно-коричневой бумаге. На третьей странице газеты — «Октябрьские блики» Алексея Колосова («Весь мир, превращенный в весенний, залитый солнцем, будет считать «началом великого Начала» Октябрь 17 года»).
К. А. Федин, вспоминая, наверное, год девятнадцатый, газету «Сызранский коммунар», которую он редактировал, с волнением писал о бурных днях, когда с жаром отдавались жизни, «полной ломки, новшеств и мечтаний, которые, будучи «уездными» по масштабу, внутренне были огромны, как революция».
В «Городах и годах» есть у Федина страничка: Андрей Старцов приезжает в революционный Петроград — там, «в вымершем, промозглом, шелушившемся железной шелухой городе, в последний час ночной тьмы, шли двое, взявшись под руку, с песней, которой нет равной. И когда кончилась песня, один сказал:
— Еще один раз родиться, еще один раз, боже мой! Через сто лет. Чтобы увидеть, как люди плачут при одном упоминании об этих годах, чтобы где-нибудь поклониться истлевшему куску знамени, почитать оперативную сводку штаба рабоче-крестьянской Красной Армии! Ведь вот — смотрите! смотрите! — ветер рвет, полощет дождем отлипшую от забора обмазанную тестом газету. А ведь через сто лет кусочек, частичку этого листа человечество в антиминс зашьет, как мощи, как святая святых!.. Через сто лет родиться и вдруг сказать: а я жил тогда, жил в те годы!»
И сотоварищ Федина по Сызрани, по революционной газете, редактор «Алого пути» Алеша Колосов мог бы это сказать: «Я жил тогда, жил в те годы!»
1964—1966
ИЗ ДНЕВНИКА ПУТЕШЕСТВИЙ
НЕМНОГО О ЧЕХОСЛОВАКИИ
В дни своего путешествия по Чехословакии — а был я там дважды — я часто ловил себя на том, что каждый раз, когда мое внимание привлекало что-то новое, живое, будь это в маленьком городке, или в цехе завода, или в крошечном придорожном ресторане, или в доме у рабочего, я всегда невольно спрашивал себя: «А как у нас?» Или говорил себе: «А вот это хорошо бы перенести к нам». Припоминаю, как наш Павленко (кстати, это было после его поездки в Чехословакию) сделал «для себя» такую запись:
«Я умею думать, только исходя из своей России… Я не могу осознать за границей чего-либо хорошего без того, чтобы не подумать: «Вот этому следовало бы поучиться». Я не могу осознать чего-либо дурного без того, чтобы у меня сейчас же не мелькнуло в голове: «Ну, слава богу, у нас этого нет».
Вот так и со мной происходило. Путешествуя по Чехословакии, я шел навстречу впечатлениям, жадно вбирал их в себя, и стоило мысли начать свою обобщающую работу, как я немедленно чувствовал, что я не просто приехал в эту молодую социалистическую страну, а что хочу обогащать себя наблюдениями жизни, просто-напросто учиться. И я глубоко убежден, что это острое чувство — «исходя из моей России» — живет в каждом советском человеке, который видит близкие и чужедальние страны.
Я будто выпил одним глотком горячие впечатления от этой близкой нам по духу и стремлениям страны: я видел ее горы и холмы, долины и пашни, города и деревни, видел людей, которые живут на этой чудесной земле. День за днем я заносил в свою «походную» тетрадь впечатления о виденном на земле чехословацкой. Одни факты отошли, другие более прочно осели в памяти.
Вот некоторые записи из чехословацкой тетради.
В Чехословакию я поехал впервые в начале нынешней осени. Но думал о ней, мечтал об этой стране давно. И не только по книгам, а по одной далекой, военных лет, встрече… Глубокой осенью сорок третьего года я провел несколько дней в чехословацкой бригаде, форсировавшей Днепр, плечом к плечу с нашими бойцами сражавшейся с германским фашизмом. В лесу под Киевом, среди вековых сосен, солдаты бригады развернули боевое знамя: «Правда победит!» Когда Людвик Сво́бода, командир бригады, говорил о Праге, о Влтаве, о родной земле, у этого старого воина, которого Александр Фадеев однажды назвал исполином с ясными, светлыми глазами, лицо разом молодело. Помню, как мы тогда, слушая Сво́боду, прикидывали на крупномасштабной карте: сколько же это будет от Днепра до Влтавы?
С той военной осени прошло много лет. И вот я вижу Влтаву, медленно катящую свои воды, вижу прекрасную Прагу, индустриальную Остраву, — какими-то чертами своими черная Острава напоминает мне нашу Магнитку, а еще больше — наш Донбасс.