Старая писательница Мария Майерова, глубоко и чутко воспринимающая поэзию шахтерского труда, превосходно писала о недрах родной Чехии, о подземных горизонтах, куда все дальше и глубже идет человек — за теплом, огнем, за двигательной силой, которая содержится в этом смолисто-черном горючем веществе:
«В тесно спрессованных пластах каменного угля отражены картины доисторической природы края. Окаменевшие остатки допотопных хвощей, давно вымерших пород деревьев, части скелетов зверей, невообразимых для современного человека, выносились на поверхность земли, поступали в руки специалистов, позволяли ученым строить гипотезы, пробуждали мечты поэтов. Кусок за куском выносили шахтеры из глубин земли эти раздробленные слепки исчезнувшего пейзажа».
Однако в «каменной книге», которая творится глубоко в недрах земли, запечатлены не только раздробленные слепки далеких пейзажей, но и история человека, властелина этих подземных глубин.
От остравских, густо насыщенных живыми впечатлениями встреч как-то незаметно, само собою, мысли перебрасывались к теме дружбы наших народов. Есть у чехов такое слово — я услышал его на шахте — «скоушеность». Вкусить опыт…
ТЫСЯЧИ СЧАСТЛИВЫХ ШАГОВ
В Готвальдове писатель Сватоплук Турек, несколько угрюмый на вид человек с острым, внимательным взглядом, стал нашим добрым провожатым по городу и обувному комбинату «Свит». Ему здесь все знакомо с давних времен: город когда-то назывался Злин, и некоронованным владельцем этой обувной империи был Томаш Батя, а затем — Ян Батя. Сватоплук их хорошо знал — он работал художником рекламного отдела фабрики, делал плакаты, рисовал безукоризненно точные, красивые туфли для мужчин, для женщин, для детей и те знаменитые, соблазнявшие дешевкой легкие башмаки — «батевки», которые расходились по всему земному шару. Батя придирчиво принимал работу художников. При этом он сердито говорил: «Я, господа, продаю не пейзажи, а ботинки…» Его рекламный лозунг был: «В поле и в церковь!» Башмаки выглядели на плакатах так, словно просились: «Купите, наденьте, носите!» О, он умело рекламировал свой товар, свои «батевки»… («Пока обувь ковыряли сапожники на верстаках, человечество ходило босым!») Он обул миллионы людей, развивая производство сперва с помощью движущейся тележки, на которой делалась обувь, а затем с помощью конвейерной ленты.
Батя выпускал проспекты на многих языках мира, руками наемных историков писалась история этой фирмы, посылавшей свою продукцию во все концы земли.
Но подлинный историк, которому люди, стоявшие у ленты конвейера и у машин, вложили в руки перо, историк этот, работавший художником в отделе рекламы, ходил по улицам маленького города, все вбирал в себя, медленно накапливая гнев и силу, факты и мысли, чтобы потом долгими годами трудиться над книгой, сказав в ней всю правду, прямую, беспощадную правду — и об этом городке, раскинувшемся среди идиллических зеленых холмов, и о людях, которых машины и Батя стремились превращать в рабов.
Я смотрю на Сватоплука и все хочу представить себе, каким же он был, этот худой, остроглазый человек, в те далекие годы, когда у Томаша Бати он рисовал плакаты и день за днем глазами художника-историка изучал трудную жизнь людей из тихого города Злин. В 1924 году он послал свой первый рассказ редактору Э. Вахеку в Прагу, и год за годом редактор запрашивал Турека, что нового он пишет. Но Турек работал у Бати в отделе рекламы и день за днем делал плакаты. И только семь лет спустя он принес Э. Вахеку первую часть своего романа «Ботострой». Вахек быстро прочел и предложил Туреку в самый короткий срок завершить роман. За три месяца Турек закончил работу и послал рукопись в Прагу.
Вот первое издание романа. На обложке — пропеллер самолета. Короткое введение: этот город, о котором пойдет речь в романе, находится у подножия гор, это город-сказка; это вулкан, и завод находится в его кратере. Кто автор этой книги? — спрашивал издатель. — Что нам говорят эти два слова — Турек Сватоплук? Он оттуда, из города, который находится у подножия гор. Данте описал ад, побывав в аду только своим воображением. Но автор «Ботостроя» видел все своими глазами. Его сердце взбунтовалось при виде повседневных картин жизни на Ботострое, но он подавлял в себе вспышки гнева и долго трудился над этим романом…
…Сватоплук бывает и в Праге, иногда месяцами живет в деревне. Но где бы он ни был, его всегда тянет в Готвальдов, «к моим швецам», как он с улыбкой говорит. Ведь со «швецами» — сапожниками — он связал свою жизнь с давних лет; когда-то в молодости он нарисовал картину, она и сейчас висит на стене его рабочей комнаты: в полутьме убогой комнаты над верстаком склонился сапожник в кожаном фартуке; художник тщательно выписал весь немудрящий инструмент, свет лампы падает на руки швеца.