Вот русский летчик Каманин, он попал в очень трудное положение. Туман, перед Каманиным ледяная гора. Но если бы его в этот момент снимали для кино, то не смогли бы запечатлеть ни ужаса в глазах, ни лихорадочных движений. Глаза Каманина внимательно определяли расстояние до ледяной стены, а рука уверенно сжимала руль высоты… Люди, подобные Шмидту, Каманину, Молокову, ломают обычное понятие о героизме. Подлинный героизм существует. Это не выдумка. Это «что-то очень положительное в жизни».
Вот ход мыслей Юлиуса Фучика:
«Итак, — пишет Юлиус, — мы могли бы сказать: герой — это человек, который в р е ш и т е л ь н ы й м о м е н т делает то, что он должен сделать».
Фучик пристально вглядывается в это определение героя и находит его узким, ограниченным. И смотрите, как он заново расширяет поле деятельности человека-героя!
Все как будто остается так, как было в первоначальном наброске формулы. Фучик только вносит кое-что новое в эту формулу, за ней стоит вся его жизнь.
«Герой — это человек, который в р е ш и т е л ь н ы й м о м е н т делает то, что нужно делать в и н т е р е с а х ч е л о в е ч е с к о г о о б щ е с т в а».
…Как говорил Юлиус, «капку» — чуточку, только чуточку воображения, и передо мною пронеслись старые кадры челюскинской эпопеи. Каманин тогда летел на самолете «Р-5», он был тогда очень молод, наш Коля Каманин. А совсем недавно я видел его вместе с Юрием Гагариным. Невысокий, чуть погрузневший и поседевший, Николай Петрович Каманин, старый военный летчик-генерал, шел вместе с молодым Космонавтом-1.
«Человек, который в решительный момент…» В сущности, в этих словах Юлиус Фучик выразил философию своей жизни, свою будущую судьбу.
Я вдруг ловлю себя на том, что вслух произношу слова, записанные Фучиком на одном из узких листков с буквой «R».
«Ты знаешь, как я люблю простор, ветер и солнце и как я хотел быть всем, что живет под ним, — птицей или кустом, облаком или бродягой…»
Я прощаюсь с Густиной; с порога я бросаю взгляд на листки с буквой «R», они лежат на столе, у открытого окна. Потом я перевожу взгляд на портрет, висящий на стене. Портрет писал Ренато Гуттузо — лицо Юлиуса светится молодостью, энергией.
С портрета глядит большеглазый молодой человек.
Густина с нежностью смотрит на него.
— Похож?
— Да, похож, — улыбается Густина. — Только глаза у него уж очень итальянские, а у Юлека они были чешские — карие, со светлинкой.
А Мария Пуйманова, вспоминаю я, так писала о его глазах: они у Юлы живые, фиалковые.
И, помнится, старая Пуйманова тогда же добавила к этим словам:
— Умный, как черт, зажигательный, как искра.
РЕЧЬ ПРИ РЕГИСТРАЦИИ БРАКА
В этот день в городе было десять свадеб. Я случайно попал на одну из них; вернее, мне пришлось присутствовать при регистрации брака в местном Народном Совете. Дело было так. Я проходил мимо Народного Совета и увидел на улице веселую, празднично одетую толпу, окружившую двух молодых людей — жениха и невесту. На невесте был свадебный наряд — «свадебни шаты».
В доме открылось окно, молодых позвали наверх. Все расступились, давая дорогу новобрачным, невесту вел отец жениха, а жениха — мать невесты. Я пристроился к родным и гостям, и все вместе мы поднялись по широкой лестнице и вошли в небольшой зал, где обычно и происходит торжественная церемония. Там уже ждали музыканты — за фортепьяно сидел старик в очках, седой, а рядом стоял молодой, весело улыбающийся скрипач. Когда молодые переступили порог зала, скрипач и пианист поклонились им и заиграли арию из «Далибора» Сметаны.
Я не буду описывать всю свадебную церемонию, мне только хотелось бы несколько подробнее рассказать о той приветственной речи, с какой обратился к молодым людям представитель власти. Это был депутат Народного Совета, уважаемый в городе человек, хорошо знакомый и жениху, и невесте, и их родителям, и тем, кто их сопровождал. Седой, в черном костюме депутат с трехцветной лентой, спускавшейся на грудь, вышел из боковых дверей и приветливо поздоровался со всеми.
Молодые стояли впереди родных, крепко взявшись за руки. Депутат внимательно посмотрел в лицо каждому, сперва пожал руку невесте, затем жениху и, пройдя за стол, спросил у молодых то, что принято в таких случаях спрашивать, — по добровольному ли согласию они вступают в брак.
— Да, — ответила невеста.
— Да, — чуть обгоняя невесту, сказал жених.