Рассказами рабочих, инженеров, ученых, живых свидетелей ленинских замыслов, заполнялись записные книжки писателя-корреспондента — в Кашине и в Яропольце, на подмосковной «Электропередаче» и на Трехгорной мануфактуре… Старая фотография первых лет революции, журнал или газета, на полях которых сохранились ленинские пометки, протокол коммунистического субботника, книга с дарственной надписью от инженеров и ученых и особенно многочисленные письма и записки самого Ильича открывали неисчерпаемые возможности поисков более подробных материалов и новых встреч с современниками Владимира Ильича, встреч волнующих, дополняющих порою, пусть хотя бы одним штрихом, знакомый образ великого строителя, вечно живущий в памяти народа, в его сегодняшних делах, в мечтах и планах на будущее.
АЗАРТ ЮНОСТИ
1
Одну весну я чуть не каждый день отправлялся из Москвы в Горки… Все глубоко дорого нам в этом светлом доме, где жил когда-то Владимир Ильич.
Однажды, перебирая книги в широком старинном книжном шкафу, я увидел большой том «Гидроторфа». На обложке книги на фоне торфяного поля была изображена новая машина, созданная в труднейший год жизни молодой республики. С этой машиной — техники называют ее торфососом — связана одна замечательная история, которая вошла в нашу жизнь под названием Гидроторф.
Владимир Ильич Ленин принимал в этой борьбе за новую технику самое непосредственное участие. И я не удивился, когда, откинув плотную обложку с рисунком торфососа, встретил на первой странице строки, написанные крупным, четким почерком, — то были строки посвящения авторов крупнейшего технического открытия великому Ленину. Чернила от времени выцвели, но все же можно было прочесть надпись, сделанную рукою инженера-энергетика Р. Э. Классона.
«30/X 23. Владимиру Ильичу Ленину.
Сегодня ровно три года, что Вы заинтересовались нашими работами по Гидроторфу и взяли его под защиту.
Сейчас производство гидроторфа может быть поставлено в любом промышленном масштабе, и этим мы обязаны в первую очередь Вам. Мы это помним и благодарим».
Книга сперва была направлена в Кремль, а оттуда ее переслали в Горки, где в то время, осенью двадцать третьего года, жил Владимир Ильич.
Я обратил внимание на дату этой записи: 30 октября… Что же было «ровно три года» назад, почему для «поэта гидроторфа», каким прослыл Классон в кругу своих инженеров-сотоварищей, так памятен был октябрьский день двадцатого года?
И эпиграф к предисловию, и само предисловие, написанное горячо, стремительно, словно донесение с поля боя, несут в себе отзвуки борьбы, начатой в суровое время войн и революций, под Москвой, на семьдесят первом километре Владимирского шоссе, у торфяной залежи Гозбужье…
Вот это предисловие:
«Если бы вопрос о том, чему равно дважды два, затрагивал личные интересы группы людей, то он, вероятно, до сих пор не был бы решен единогласно.
Эпиграф, взятый нами для книги, может показаться странным — описывается история технического совершенствования торфодобывания и замены ручного труда механическим. Между тем, как это ни странно, вопрос этот возбудил страсти и разделил торфяных техников и торфяной мир на два не только строго раздельных, но и явно враждебных лагеря… Безусловно, защищать старый способ, требующий огромного количества физического труда, становящийся с каждым годом менее производительным благодаря упорному сокращению сезона со стороны торфяников, техники Цуторфа все-таки не решаются. Попытки механизировать торфодобывание другими способами, кроме гидравлического, пока ни к чему не привели в России, изобилующей болотами, сильно пнистыми; и все же новый способ встречает ожесточенные нападки. Ничем другим, как вышеупомянутым эпиграфом, объяснить этого, вероятно, нельзя. Мы извиняемся перед читателями за невольный полемический тон в некоторых местах книги, но сейчас идет нечто вроде «войны Алой и Белой розы», и еще не настало время для спокойной исторической оценки произведенных работ.
Если мы тем не менее решаемся теперь предать гласности все наши работы, то это объясняется тем, что за обилием впечатлений последних лет все труднее становится вспоминать прежнее; между тем, история развития Гидроторфа в течение восьми лет не лишена интереса, так как она совершенно не носит характера обычного изобретения, когда у изобретателя мелькнет мысль и он ее непосредственно претворяет в жизнь. Здесь, наоборот, изобретения делались лишь тогда, когда существующие в технике машины оказывались неприменимыми.