«Наводнение началось в четверг. Час за часом прибывала вода; потом струйки эти обратились в ручьи, потоки. Роберт Эдуардович энергично распоряжался. Срочно, в течение одного-двух часов, устанавливались новые насосы с моторами для откачки воды. Боролись с водой одни сутки, вторые сутки, и вдруг на исходе вторых суток взорвался пол в аккумуляторном помещении и хлынул такой каскад воды снизу вверх, что никакие насосы спасти станцию, казалось, уже не могли. И вот во время этого наводнения, когда весь персонал был разбит на дежурства, так как нужно было работать непрерывно, несколько дней подряд, Роберт Эдуардович находился на станции бессменно. Ни один из молодых инженеров не мог вынести этого физического напряжения. Я помню, как мы сидели с ним около 12-й турбины на полу и я, будучи на тридцать лет моложе его, не выдержал и заснул, а Роберт Эдуардович оставался бодр и энергичен».
Винтер, входивший в триумвират, строивший «Электропередачу», впервые встретился с Классоном в Баку. Там состоялось их знакомство, переросшее потом в дружбу.
«В 1902 году, — рассказывал Винтер, — будучи политически неблагонадежным студентом, я был уволен из Киевского политехнического института с запрещением проживать в столицах и университетских городах. Я поехал в Баку, имея в кармане несколько рекомендательных писем от революционно настроенных профессоров Киевского политехникума к Р. Э. Классону. Это помогло мне немедленно устроиться на работу в предприятии «Электрическая сила», где я и провел почти полные пять лет. С этого времени вся моя жизнь, сперва недоучившегося студента, а затем и инженера была тесно связана с Робертом Эдуардовичем, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте и совершенно разное по тому времени общественное положение. Эта связь прервалась буквально в момент смерти Роберта Эдуардовича, ибо я сидел рядом с ним на том заседании ВСНХ, где он скоропостижно скончался, и первым увидел его упавшую на стол голову…»
На одной из фотографий 1915 года на полянке, среди деревьев, запечатлен Классон в окружении своих сотоварищей по «Электропередаче». Роберт Эдуардович, высокий, в шляпе, с бородкой; чуть поодаль стоят Винтер и Радченко, а рядом с ними их старый друг — Глеб Максимилианович Кржижановский.
6
Встречи с сотоварищами Классона, соратниками его в борьбе за гидроторф, воспоминания былых лет рисовали Роберта Эдуардовича как необыкновенно яркую фигуру инженера-новатора. И, пожалуй, глубже других чувствовал цельность и красоту Классона как человека и как инженера старый большевик И. И. Радченко.
«Художественно красивая натура Классона, — писал Радченко, — органически не выносила вида человека-торфяника как придатка к машине, прикованного к ней в своей нечеловечески тяжелой работе, и последние четырнадцать лет своей жизни он посвятил поискам, изобретению способа добычи торфа, делающего человека не рабом, а господином машины…»
Практики торфяного дела отлично знали, что, несмотря на видимую простоту и примитивность операций, быть может, ни в одной области техники не было столько разочарований для новаторов, столько напрасно потраченных усилий и средств!..
Инженеры, строившие «Электропередачу», прекрасно видели все несовершенство добычи торфа. Это труд тяжелый, труд сезонный. «Торфяник-рязанец, — писал Кржижановский, — прежде всего крестьянин». Отсюда интересы его бытия. Его тянет «к землице», и поэтому он всегда смотрел и будет смотреть на свою торфяную работу как на неизбежное зло. Наступает крестьянский праздник Петрова дня, и сразу начинается отлив рабочих, срывающий торфяную кампанию при условиях погожего лета. А при сезонной работе с неизбежными перерывами на дожди и на православные праздники по крестьянскому календарю остается всего каких-нибудь шестьдесят полных рабочих дней…
Торфяники были особым народом, со своим укладом жизни, долголетними, передаваемыми из поколения в поколение привычками, нарушать которые не полагалось. Например, существовал неписаный закон: вырабатывать за сезон по восемьдесят рублей на человека (кроме расходов за проезд и питание), и этих денег должно хватить на жизнь до следующего сезона.
На «Электропередаче», для того чтобы добывать больше торфа, решено было повысить сдельные расценки. И вот одним летом, как только торфяники выработали свои восемьдесят рублей на человека, так сразу же всей артелью покинули поле, ушли в свои деревни. Своеобразная психология торфяников, говорил Классон, еще «ждала своего Шекспира». Роберт Эдуардович однажды с веселым удивлением и горечью рассказывал: артель торфяников собралась в путь-дорогу на «Электропередачу», но на вокзале в Москве узнали, что с завтрашнего дня цена железнодорожного билета будет снижена на десять копеек, торфяники протомились целый день на вокзале, дождались снижения, но при этом проели, конечно, гораздо больше денег и лишились своего обычного дневного заработка…