Он открыто воевал и на страницах газет, и на деловых совещаниях, обнажая суть волнующих его проблем, высказывая прямо свое отношение к тому или другому вопросу. Статьи Классона часто сопровождались примечаниями, что «редакция не разделяет целиком положений автора…». Но это совсем не смущало Роберта Эдуардовича. Спор есть спор. Вот он вступает в большой разговор об условиях работы специалистов. «От безошибочного «ничегонеделания» — к творчеству!» — так называлась его статья в газете «Экономическая жизнь».
«Надо работать не за страх, а за совесть, — пишет Классон, — надо глубоко интересоваться делом, надо любить его и жить его интересами, но, вместе с тем, надо, чтобы человек, добросовестно работающий, созидающий нечто новое из обломков прошлого, не боялся того, что за каждую ошибку, которая всегда возможна при работе, его будут беспощадно обвинять, совершенно не считаясь с тем большим делом, которое он делал. Для того, чтобы не ошибаться, есть только один способ — ничего не делать, — и, к сожалению, то исключительное внимание и бесконечная требовательность, которая предъявляется именно к случаям ошибок, пугает огромное большинство…
Глубоко ошибочно мнение, что «спецы» — инженеры и техники — добросовестно работали при капитале и лишь формально работают при советском строе. Огромному большинству инженеров и при капитале жилось несладко. Произвол хозяина давил как больших, так и малых служащих, и не удивительно, что огромное большинство инженеров находилось в оппозиции к строю и принадлежало к радикальным и либеральным кругам. Положение между молотом и наковальней, между хозяином и рабочими, зачастую ставило инженеров в ложное положение, требовало от них большого такта, который далеко не у всех имеется, и это создавало антагонизм и взаимное недоверие. Пора это недоверие изжить и пора помнить, что заводской инженер такой же рабочий, как и всякий другой, с той разницей, что у него не восьмичасовой рабочий день, а гораздо более длинный, что он всегда, днем и ночью, связан с производством и является ответственным не только за свои, но и за чужие ошибки.
Вот в этом поднятии коэффициента полезного действия, в увеличении соотношения реальных работников к докладывающим чиновникам и в создании соответственной психической атмосферы для заводских работников заключается с моей точки зрения первая предпосылка для повышения производительности труда в промышленности».
Ему, Классону, был глубоко чужд образ жизни «спокойствие ничегонеделания»…
20
В одну из поездок на торфоразработки под Нижний Новгород Классон пригласил молодого коллегу, инженера Ефимова. Ехали сперва по Волге, потом из Нижнего на дрезине, потом долго шли по торфяным полям. Впереди — Классон, быстрый в ходьбе, а за ним цепочкой — инженеры-гидроторфисты. Вошли в рощу, и тут Роберту Эдуардовичу стало худо. Он присел на пень, виновато улыбнулся, приложив руку к сердцу: пошаливает оно у меня… Он ловил воздух открытым ртом, потом, чуть придя в себя, широким жестом обвел рощу, залитую солнцем: «Красота какая!» Он заставил, буквально заставил инженера, строившего районную электростанцию на торфе, докладывать о планах стройки; ему было трудно слушать, но разговор шел о гидроторфе — станция будет работать на гидроторфе! И Классон ожил и стал задавать вопросы, вникать в дело…
Из Нижнего Новгорода возвратились на «Электропередачу», и Классон на время забыл о своем больном сердце, но оно все чаще давало о себе знать…
В одной из своих последних статей Р. Э. Классон писал о возросших требованиях к работе электростанций, о том, что силовое хозяйство промышленности с каждым днем набирает темпы. Есть в этой статье такие примечательные строки, — в них, мне думается, выражена страстная, до последнего удара сердца кипучая натура инженера-энергетика Классона:
«Если организм принужден действовать, то соответственно этому должно развивать дополнительную работу и сердце, и ясно, что сердце расходует при этом больше энергии, чем если бы организм работал слабо».
Энергия его сердца, сердца пламенного торфиста, вдохновленного Лениным, целиком, до последнего дня жизни, была отдана любимому детищу — Гидроторфу.