И Горький писал:
«Разумеется, лично о нем можно сказать значительно больше, чем сказано здесь. Но — мне мешает скромность этого человека, совершенно лишенного честолюбия: я знаю, что даже и то немногое, что сказано здесь, покажется ему излишним, преувеличенным и смешным. Ну, что ж, — пускай он хохочет, он это хорошо делает, но я надеюсь, что многие прочтут эти строки не без пользы для себя».
Горький отмечал ленинское бескорыстное служение интересам народа.
Великому художнику мечталось увидеть будущее нашей страны глазами Ленина.
«…Дерзость воображения, обязательная для литератора, ставит передо мною вопрос:
— Как видит Ленин новый мир?
И передо мною развертывается грандиозная картина земли, изящно ограненной трудом свободного человечества в гигантский изумруд. Все люди разумны, и каждому свойственно чувство личной ответственности за все, творящееся им и вокруг него».
Человек — действительный властелин стихий! Труд стал наслаждением человека.
Каким Ленин видит новый мир? Вспомним, в какое время был задан этот бесстрашный вопрос. Шел двадцатый год. Нужно было очень хорошо знать большевиков, Ленина, обладать острым зрением, чтобы верить: и в эти напряженнейшие дни «боевая мысль» Ленина творит будущее, мечтает о нем. Ленин не только видит новый мир, он уже начал строить его в настоящем. Сила Ленина в том, что он видел, чувствовал вокруг себя миллионы творцов новой истории.
Ленин — это тот человек, у которого глубоко было развито мощное чувство осязания будущего.
И снова я вернулся к статье Горького, к его наблюдениям и раздумьям о Ленине.
В апреле я поехал в Горки. Стаял снег в оврагах, зачернело в полях, все потянулось к весне.
Вот и дверь, ведущая прямо из аллеи в тихий, светлый дом.
Широкое окно ленинского кабинета смотрит в парк. Календарь застыл на листе двадцать первого января двадцать четвертого года.
Из просторного кабинета застекленная дверь ведет на террасу. Отсюда видно далеко вокруг — леса, холмы, поля, деревня. На этой террасе Ленин беседовал с Горьким.
В одном из своих писем к Н. К. Крупской писатель живо воссоздал беседу свою с Ильичем. Было это, кажется, в двадцатом году.
«Жил я в то время вне политики, по уши в «быту» и жаловался В. И. на засилие мелочей жизни… Возмущала меня низкая оценка рабочими продуктов своего же труда. «Вы, В. И., думаете широкими планами, до Вас эти мелочи не доходят». Он — промолчал, расхаживал по террасе, а я — упрекнул себя: напрасно надоедаю пустяками. А после чаю пошли мы с ним гулять, и он сказал мне: «Напрасно думаете, что я не придаю значения мелочам, да и не мелочь это — отмеченная Вами недооценка труда, нет, конечно, не мелочь: мы — бедные люди и должны понимать цену каждого полена и гроша. Разрушено — много, надобно очень беречь все то, что осталось, это необходимо для восстановления хозяйства. Но — как обвинишь рабочего за то, что он еще [не] осознал, что он уже хозяин всего, что есть? Сознание это явится — не скоро, и может явится только у социалиста». Разумеется, я воспроизвожу его слова не буквально, а — по смыслу. Говорил он на эту тему весьма долго, и я был изумлен тем, как много он видит «мелочей» и как поразительно просто мысль его восходит от ничтожных бытовых явлений к широчайшим обобщениям. Эта его способность, поразительно тонко разработанная, всегда изумляла меня».
А в этой маленькой угловой комнате Владимир Ильич отдыхал, работал до последних часов своей жизни.
Помню, войдя в эту комнату, всю залитую весенним солнцем, — должно быть, поэтому ее так любил Ильич, — мы долго разглядывали небольшой столик у высокого окна, чернильницу в деревянной оправе, календарь, книги и рядом с книгами пенсне… Томик Горького и томик Джека Лондона. Из горьковского томика выглядывал засохший листочек. Кто знает, быть может, на этой сто двадцать пятой странице, на рассказе «Сторож», Надежда Константиновна, бывало, читавшая вслух Ильичу, положила зеленый листок…
В письме к Горькому Надежда Константиновна рассказывала, что по вечерам она читала Ленину книги, которые он выбирал из пачек, приходивших из города.
«Он отобрал Вашу книжку «Мои университеты».
А в другом письме — тридцатого года — Надежда Константиновна писала Алексею Максимовичу, вспоминая, как она отыскала книгу Горького с его статьями и читала Ильичу вслух: