«Стоит у меня перед глазами лицо Ильича, как он слушал и смотрел в окно куда-то вдаль — итоги жизни подводил и о Вас думал».
Вот и окно, у которого сидел Ильич, высокое, полное света. Из него хорошо видны ожившее по весне поле, круто взбегающее по взгорью, высоковольтная линия электропередачи.
И, глядя вдаль, на холмы, где раскинулась деревня, невольно задумываешься над заключительной строкой горьковского письма Надежде Константиновне:
«Всегда он был на удивительно прямой линии к правде, всегда все предвидел, предчувствовал».
Апрель 1956 г.
ДЕЛЕГАТ ИЗ ЮЖИ
Для понимания России первых лет революции и той обстановки, в которой закладывались основы великой эпохи, есть много источников. Но, быть может, самым живым и наиболее ярким источником являются встречи Ленина с народом, встречи, рисующие теснейшую связь партии и ее создателя с широкими трудящимися массами, призванными революцией вершить новую историю.
…В XXXV Ленинском сборнике имеется такая записка Владимира Ильича, набросанная им в феврале 1919 года (записка адресована была в Наркомпрод):
«1) можете ли помочь Юже?
2) если не знаете, когда можете завтра утром ответить?
3) у меня был от них прекрасный рабочий, обещает работников. Каких и сколько требовать?»
«…село Южа Вязниковского уезда Владимирской губернии. Комитет большевиков (делегат Борзов)».
И по одной этой сугубо деловой ленинской записке, по двум словам ее — «прекрасный рабочий» — мы можем представить себе, какой должна была быть беседа этих двух людей в февральский день девятнадцатого года — руководителя Советского государства и рабочего из Южи…
Прочитал я записку Ильича, прочитал раз, другой ив один из летних дней снялся с места и поехал в Южу…
Раскинулась Южа за Палехом, недалеко от Клязьмы, окружают этот маленький городок текстильщиков густые зеленые леса и синие озера…
День за днем я ходил с ленинской страничкой из сборника, ходил от одного человека к другому, и каждый, волнуясь, перечитывал про себя или вслух записку Владимира Ильича, задумывался, а затем не спеша, как бы забыв обо мне, уходил мыслями в свою молодость. И так получалось, что каждый, будь то старый ткач или прядильщик, обрисовывал, пусть даже немногими черточками, то далекое время гражданской войны, когда Южа, как и тысячи других заводов и фабрик, жила трудно, почти на голодном пайке, но несмотря на неимоверные трудности, не падала духом… В губернии этот маленький поселок, в котором всегда стоял гул от фабричных машин и веретен, прозвали неунывающей Южей.
Я собирался уже покинуть Южу, когда на улице меня остановил старый, с морщинистым, коричневым лицом человек. Худой, костистый, он взглянул на меня внимательно-сосредоточенным взглядом и представился: «Федор Федорович Гуров». Фабричный художник из Иванова, а по-старому художник-дессинатор, работающий рисунки для тканей на жаккардовских машинах. Он, оказывается, уже знал цель моего приезда, с кем я беседовал. Покосившись на книгу, которую я держал в руках, — это был Ленинский сборник, — он сказал, что с Борзовым Владимиром уходил вместе на фронт. И что командовал отрядом южских рабочих незабвенный товарищ Иван Афанасьевич Кирьянов.
Старый художник-ткач предложил мне пойти пешком из Южи на Палех, а оттуда, по его словам, легче легкого добраться до Иванова.
— Вот так и сделаем, — сказал Гуров. — Выйдем из Южи на лесную дорогу и тихонечко, не спеша пойдем своим ходом…
Дорога, которая ведет из этой «глубинки» в большой мир, проходит густыми лесами, полями, места здесь очень живописные. Овражки, перелески, поля, быстрые ручьи создают очарование, которое надолго западает в душу человека. Иногда на полевую дорогу веселой гурьбой выбегают березки. И реки, протекающие в этом краю, имеют свой причудливый рисунок.
Теза, скажем, бежит вся в витках. Берет река эта свое начало из болота близ Волги, впадают в Тезу речки Нозога, Вондога, Лемешок, Внучка, Лелюх, а сама Теза со своими притоками впадает в Клязьму.
На полдороге к Палеху мы с Гуровым подсели на попутную грузовую машину и в светлых сумерках приехали в Палех; здесь, в местном музее, у Гурова нашелся хороший знакомый, и несмотря на поздний час, мы, пользуясь гостеприимством замечательного художника Николая Михайловича Зиновьева, осматривали богатство этого могучего гнездовья талантов.
Художник по ткачеству особо обратил мое внимание на «Пряху»: шкатулочку эту когда-то выполнил Вакуров, мастер редкого дарования. Какой полет воображения и какая тонкая, ажурная работа! Шкатулочка… Пойди разгуляйся на этой микроскопической поверхности!