И вот там, в Палехе, художник-ткач рассказал мне некоторые подробности, относящиеся к встрече Владимира Ильича с одним рабочим из Южи. Для начала Гуров показал мне плотную квадратную книжечку в холщовом переплете, страницы которой состояли из образцов фабричной продукции тех далеких, начальных лет революции. Южа тогда вырабатывала в очень небольшом количестве миткаль, демикотон, молескин и главным образом выпускала суровые — бельевые ткани. Под каждым образцом шло название ткани, отмечалось количество аршин в пуде, плотность по основе и утку.
Рассказ свой художник вел, часто останавливаясь и задумываясь.
— Это своего рода невыдуманная история, — заметил Гуров, — в основе ее живая явь. Память наша переплетает незабываемые нити впечатлений о прошлом, переплетает, можно сказать, по утку и основе, а работа воображения дает всему рисунку соответствующий колорит…
Делами Южи Владимир Ильич занимался дважды. Первый раз — в декабре восемнадцатого.
Сохранились записки Ильича.
На одном из заседаний Совнаркома Ленин запиской запрашивает Н. П. Брюханова, приступили ли к погрузке хлеба для Южи. Брюханов ответил: он не уверен.
«Мы, — пишет он Владимиру Ильичу, — теперь, засыпанные снегом, требуем из Нижнего хлеба и для Питера, и для Олонецкой губ., и для Северн. фронта и все — «вне очереди»… Делегация из Вязников у меня была и о распоряжении знает. Но Ваша телеграмма даст лишний толчок: они поедут… и личным настоянием ускорят высылку и погрузку хлеба».
Летучий обмен записками продолжается. Владимир Ильич пишет Брюханову:
«Не будете возражать, если я добавлю.
Советую поехать в Нижний. Даю вам полномочие проверить, торопить, жаловаться мне если есть волокита».
В тот же день за подписью Ленина была направлена эта телеграмма на фабрику. Ильич дал рабочим полномочие проверить, торопить с погрузкой хлеба для маленькой Южи.
Вот почему Ленин встретил делегата Борзова, который пришел к нему в феврале 1919 года, как доброго знакомого.
Владимир Борзов работал слесарем-ремонтировщиком на прядильной фабрике. Молодой, жизнерадостный, он обладал ярким даром пламенной речи и всей своей повадкой, веселым, открытым характером был по душе фабричному народу. Когда встал вопрос о выборе делегата к Ленину, этот русый, круглолицый слесарь-ремонтировщик был единодушно избран всей Южей.
Владимир Ильич, тепло поздоровавшись с делегатом, стал расспрашивать его: ну как у вас там, в Юже? Как народ? Ведь голодают небось…
Художник усмехнулся.
— Борзов, видишь ли, хотел, как он потом рассказывал нам, если время позволит, исподволь подвести Ленина к этому острому вопросу, а Ильич возьми и сам задай этот вопрос о нынешней жизни рабочих Южи. И сразу же сбил весь план Борзова…
Делегат положил на стол Ленину бумагу — там-де все записано.
И осторожно сказал:
— Стараемся всячески внести бодрость в ряды рабочего класса, но затрудняет голод. Работает фабричный пролетарий в кредит, значит…
Ленин слушал, о чем-то задумавшись, и вдруг тихо, отчетливо произнес:
— В кредит, говорите…
— Да, — подтвердил Борзов. — А кредитовать все труднее, отощал рабочий, просит: помоги, республика!
Вместе с образцами тканей Борзов привез Ленину книгу, обернутую в холстину. Это было юбилейное издание, прославляющее ту самую фирму, которая до Октября семнадцатого владела Южской фабрикой.
Владимир Ильич медленно стал листать тяжелые листы роскошно изданной в 1910 году книги. Покачивая головою и посмеиваясь, он прочитал вслух описание празднества, которое, как было сказано в книге, «носило чисто семейный» характер.
Были тут строки, которые особенно заинтересовали Ильича. Утверждалось фирмой как само собою разумеющееся:
«Обычно склонность к застою, спячке, апатии испокон веков отличала русского человека от других европейских народов. Роль нашей народной массы всегда ограничивалась тяготением к застою, спячке и сложившейся рутине. Сколько благодаря им теряла и теряет наша полусонная Россия в одном только экономическом отношении!»
«Полусонная Россия»… Какая подлая, рабская мысль!
— Неправильная книга, — глухо сказал Борзов. — У меня к той жизни смолоду нена́висть… Поют и припевают: народ-де у нас мирный, тихий, живет, «полусонно» маяча свою жизнь. Был когда-то проект провести дорогу на Шую, а Сикритыч замахал руками: «Не нужна мне дорога! По ней мне революцию привезут!» Думал Сикритыч: «Отгорожусь лесами, болотами и озерами от живого мира». А революция, не спросясь, сама в Юже заполыхала…