Тонкое дело — перенести контуры портрета, правильно нанести на патрон будущее переплетение нитей, создать идеальную форму, модель для работы на жаккардовских станках. В сущности, в руках художника две нити, две краски — светлая и черная. Искусным подбором переплетений художник создает живые оттенки портрета. Требуется особое, живое мастерство — так заправить жаккардовский станок, чтобы сотканные нити, подобно линиям и краскам, нанесенным художником, ложились на ткань, переплетались с величайшей точностью. Работа, требующая от художника-дессинатора большого внимания, острого ви́дения. Иные думают о работе художника по ткачеству: «Хоть и трудное это дело, а все же далекое от подлинного творчества. Художник-ткач — копиист, так сказать. Рисуй с оригинала, переводи на патрон контуры портрета». Но это, конечно, не так. Искусство создания портрета на ткани во многом зависит именно от того, сумеет ли художник вложить в работу необходимейший элемент творчества.
Он должен придерживаться оригинала — фотографии. И все же ни одна самая наивернейшая фотография не в силах выразить то живое, что может схватить подлинный художник, работающий портрет.
Художник по ткачеству имеет перед собою фотографию, но он не может слепо следовать ей; создавая рисунок на патроне, он, разумеется, вкладывает в работу свое видение жизни.
Сергей Петрович положил перед собою фотографию Ильича. Сухой, легкой и сильной рукой он взял карандаш. Старый, опытный художник-ткач, он несколько раз приступал к работе. Начнет, бывало, переносить контуры портрета на плотный картон, потом отложит в сторону карандашик и отойдет от стола. Долгое время он не мог решиться, словно дожидался той минуты, когда душа и рука в лад заработают.
Юноша ученик спросил Сергея Петровича, видел ли он Ленина. Художник кивнул головой: да, видел. Видел здесь, на «Трехгорке». «А каков он, живой Ленин?» На этот вопрос художнику трудно было ответить. Каков он, Ленин?.. Одно можно твердо сказать: кто видел Ильича однажды, тот не забудет его никогда.
Каким же ему запомнился Ленин?
Владимир Ильич неоднократно выступал перед рабочими Трехгорной мануфактуры. Художник-ткач был тогда молодым. И хотя при нем всегда были блокнот и карандаш, он никогда не рисовал Ленина с натуры — настолько все внимание его поглощалось Лениным. И с каким-то безотчетным чувством творческой радости он накапливал в своей душе живые ленинские черты.
Когда он думал о Ленине, то почему-то всегда в его представлении вырисовывался солнечный майский день — и Ленин на Коммунистическом субботнике, в тот момент, когда подставляет под бревно свое плечо. Великий строитель!
А однажды художник-ткач увидел Ленина на закладке памятника освобожденному труду. И что особенно запомнилось — это то, с какой радостной улыбкой Владимир Ильич держал на своей ладони кирпич, кельмой подхватив цементный раствор…
Или вот еще ви́дение Ильича.
Присев на ступеньках и положив на колени бумагу, Владимир Ильич что-то записывает, пальцы быстро водят по листу; зажав в руке карандаш, он вдруг поднимет голову, чутко прислушиваясь к словам оратора. Послушает, о чем-то задумается и снова обратится к своим записям. Художник-ткач все приметил — и руки Ильича, и быстрый поворот головы с крутым лбом.
Но самые глубокие и живые воспоминания у Сергея Петровича были связаны с приездом Ильича к рабочим «Трехгорки». В памяти художника-ткача живо возникал один весенний день. Кажется, это было в двадцатом году… Рабочие пришли с Коммунистического субботника усталые, но охваченные той бодростью, которую дает даже усталым и полуголодным людям коллективный труд. Было за полдень, когда Ильич приехал на фабрику. Секретарем партийной организации был Василий Горшков. Он заволновался, встречая Ильича, снарядил молодежь обойти казармы, сказать всем: «Ильич приехал!»
По-весеннему пригревало солнце. Ленин накинул пальто на плечи. Притянув за руку Василия Горшкова, он присел на бревнышке. Какой-то мальчонка протиснулся сквозь толпу; Ленин, беседуя с Горшковым, ласковым движением привлек к себе мальчонку. Вот так они сидели втроем на бревнышке — Ленин с малышом и Василий Горшков. Ленин был в широкой, вздыбленной весенним ветром кепке. Художник схватил крутой взлет его лба. Положив руку на худенькое плечико мальчика, Ленин что-то сказал, и ткач-рисовальщик уловил задумчиво сказанные Ильичем слова — то ли они относились к этому мальчику, то ли ко всему народу: «Они увидят… еще усерднее будут строить…»