«Прятал нашего брата, конечно, рабочий. В далеком рабочем предместье Питера, в маленькой рабочей квартире подают обед. Хозяйка приносит хлеб. Хозяин говорит: «Смотри-ка, какой прекрасный хлеб. «Они» не смеют теперь, небось, давать дурного хлеба. Мы забыли, было, и думать, что могут дать в Питере хороший хлеб».
И Ленин, которого эти слова заставили глубоко задуматься, далее продолжает:
«Меня поразила эта классовая оценка июльских дней. Моя мысль вращалась около политического значения события, взвешивала роль его в общем ходе событий, разбирала, из какой ситуации проистек этот зигзаг истории и какую ситуацию он создаст, как должны мы изменить наши лозунги и наш партийный аппарат, чтобы приспособить его к изменившемуся положению. О хлебе я, человек, не видавший нужды, не думал. Хлеб являлся для меня как-то сам собой, нечто вроде побочного продукта писательской работы. К основе всего, к классовой борьбе за хлеб, мысль подходит через политический анализ необыкновенно сложным и запутанным путем.
А представитель угнетенного класса, хотя из хорошо оплачиваемых и вполне интеллигентных рабочих, берет прямо быка за рога, с той удивительной простотой и прямотой, с той твердой решительностью, с той поразительной ясностью взгляда, до которой нашему брату интеллигенту, как до звезды небесной, далеко. Весь мир делится на два лагеря: «мы», трудящиеся, и «они», эксплуататоры. Ни тени смущения по поводу происшедшего: одно из сражений в долгой борьбе труда с капиталом. Лес рубят — щепки летят.
«Какая мучительная вещь, эта «исключительно сложная обстановка» революции» — так думает и чувствует буржуазный интеллигент.
«Мы «их» нажали, «они» не смеют охальничать, как прежде. Нажмем еще — сбросим совсем» — так думает и чувствует рабочий».
«О хлебе я, человек, не видавший нужды, не думал…» Приведя эти слова, сказанные Лениным с какой-то трогающей душу прямотой, публицист-большевик замечает:
«Это заявление способно только рассмешить всякого, кто знает жизнь Ильича. Что он никогда не думал о хлебе, о материальных интересах, — это верно. Но вместо слов «не видавший нужды» несравненно уместнее было бы сказать — «не видавший сытости».
Мы хорошо знаем удивительно скромный образ жизни Владимира Ильича. Надежда Константиновна как-то сказала: «Нужды, когда не знаешь, на что купить хлеба, мы не знали… Жили просто, это правда. Но разве радость жизни в том, чтобы сытно и роскошно жить?»
Хочется напомнить одно из ленинских писем 1916 года — в нем, заключающем строго деловые заметки по вопросам партийной работы, мы читаем такие строки:
«О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем… это вполне серьезно, вполне, вполне».
…Одна страничка из ленинской работы, созданной в начале октября 1917 года, с поразительной силой рисует ход мыслей Ленина, дает нам возможность вникнуть в лабораторию творческой энергии гениального вождя партии. А ведь это только один из многих примеров ленинской чуткости к пролетарской психологии, его постоянного и пристального внимания к рабочей жизни.
И прав М. С. Ольминский: конечно, не фразой рабочего о хлебе был решен в данном случае вопрос о выборе лозунгов — они определились общим результатом теоретического анализа. Но услышанное Лениным слово рабочего сыграло свою роль —
«приблизительно такую же, какую, по преданию, сыграло падение яблока с дерева в открытии Ньютоном закона всемирного тяготения. И кто может счесть все яблоки, которые падали перед глазами Ильича с великолепного и вечно плодоносного дерева пролетарской мысли, чтобы облегчить ему нахождение «простого и ясного» ответа на сложнейшие политические вопросы?»
Россия
В декабре 1916 года Владимир Ильич пишет из Цюриха письмо Инессе Арманд. Письмо сугубо деловое, политически насыщенное событиями дня, и только в самой последней строке, в постскриптуме, есть такие слова:
«Хорошо на горах зимой! Прелесть и Россией пахнет».
И кажется — по одной этой строке, таившей в себе тоску по далекой России, мы можем ощутить силу любви Ильича к родным просторам, к родной земле, на которую он ступит через несколько месяцев, в апреле семнадцатого.
Древо жизни