Дать дорогу энергии размаха снизу, дорогу практикам — организаторам из народа, которые, как сказал Ленин, еще «робеют», еще не развернулись, еще не «въелись» в свою новую, великую творческую работу!
Владимир Ильич намечает цикл вопросов, те реальные, живые дела, вокруг которых должно развернуться соревнование. И смотрите, какую простую, понятную всякому человеку, ясную программу он выдвигает! Чтобы хлеб был у каждого, чтобы все ходили в крепкой обуви и в недраной одежде, имели теплое жилье, работали добросовестно.
«Кто не работает, тот пусть не ест» — вот практическая заповедь социализма».
Есть в этой статье строки, при чтении которых мы испытываем горячее чувство радости, — и думается, что это ощущение счастья и радости идет от самого Ильича, увидевшего сразу же после победы Октября, что́ будет завтра, что́ ждет нас в грядущем, когда владыкой мира станет свободный труд. Вот он пишет с той пластической ясностью, которая делает отчетливо видимой далекую перспективу, пишет, обращаясь к практикам-организаторам из народа:
«Они должны понять, что сейчас все дело в практике, что наступил именно тот исторический момент, когда теория превращается в практику, оживляется практикой, исправляется практикой, проверяется практикой, когда в особенности верны слова Маркса: «всякий шаг практического движения важнее дюжины программ»…»
И завершает Ленин свою глубокую, страстную мысль словами из Фауста:
«Ибо «теория, друг мой, сера, но зелено вечное дерево жизни».
Прошли десятилетия… Мы видим на практике, как каждая из сорока четырех сжато записанных Лениным тем год за годом советской власти наполнялась живою жизнью, как практика социалистического соревнования переделывает «натуру человека».
…Эти мысли о Ленине теснились в моей памяти, когда поздней осенью в Веймаре, в доме Гёте, я увидел фрагменты к «Фаусту».
Ленин брал с собою в Сибирь «Фауста» Гёте на немецком языке. Помнится, в двадцать первом году он просил достать ему «на время Гейне, томика 2 стихов, и Гёте, Фауст, обе по-немецки, лучше бы малого формата».
«Малого формата»… Может быть, думаю я, читая сейчас эту записку в одном из Ленинских сборников, может быть, Ильич брал с собою томик Гёте или Гейне на прогулку в те часы, когда он бродил по полям и лесам, окружающим Горки.
Он любил жизнь, рассказывает Крупская, и потому так заразительно смеялся Ильич, так весело шутил, так любил он «вечное дерево жизни», столько радости давала ему жизнь!
Переплавка металла
Иногда бывает: читаешь Ленина и вдруг задумаешься, и захваченное ленинским словом воображение твое начнет развертывать перед тобою картины жизни того времени, о котором пишет Ильич… Вот так случилось и со мною, когда я читал «Очередные задачи Советской власти».
Владимир Ильич приступил к этой работе в марте восемнадцатого года, после переезда правительства из Петрограда в Москву. Свердлов посоветовал Ленину пользоваться помощью стенографов. Владимир Ильич начал было диктовать, но затем был вынужден отказаться от этого метода работы. Он говорил, что ему трудно диктовать, так как привык размышлять над листом бумаги.
В первом вдохновенном наброске своей статьи, которая вскоре стала практическим руководством в действиях партийных и советских работников по всей России, Ленин сравнивает то время, то общественное состояние, в каком находится молодая республика, «с переплавкой металла при выработке более прочного сплава».
Какое верное сравнение, дающее мгновенное и точное ви́дение дней революции! В этих отчетливо сказанных ленинских словах мы ощущаем новое воззрение на мир, на жизнь, которая вся в могучем движении: идет, идет переплавка металла!
Девять страничек
Я давно мечтал увидеть записную книжку Владимира Ильича с теми заметками, которые Ленин вел в один из декабрьских вечеров двадцать первого года, на совещании беспартийных крестьян — делегатов IX Всероссийского съезда Советов. Нынче мне представилась эта возможность.
Учиться у быстротекущей жизни, учиться у людей не всякий умеет. Ленин умел. Люди — рабочие, крестьяне, инженеры, ученые, писатели, — люди труда при встречах с Ильичем чувствовали его прямоту, искренность, заинтересованность и потому шли к нему с открытой душой.
«Надо сказать, — говорит в одной из своих статей Надежда Константиновна, — что сам Владимир Ильич умел всегда по отдельному слову, отдельной фразе, по брошенному собеседником замечанию сразу ухватить настроение».