За станками — живые молодые лица. Завод вообще в значительной степени комсомольский.
Что это — Америка или Россия? Ни то, ни другое: это — СССР, это один из его новых, социалистических заводов.
Будущие «потоки» завода-автомата пересохли в ряде пунктов и поэтому течь не могут. Чтобы выпускать тракторы в Сталинграде, надо иметь не только полностью необходимое оборудование, но и основной материал производства — металл. «Красному Октябрю» нужно подтянуться и взять установку на производство однородной качественной стали, пригодной для массового машиностроения.
Тракторный завод пока не в состоянии обеспечить своих рабочих добропорядочным жильем. Мы с т. В. И. Ивановым обошли целый ряд бараков, расспрашивая живущую в них молодежь об их бытовой обстановке. В ряде случаев не приходилось даже расспрашивать: публика сама атаковала Иванова.
Испытываешь острую боль, глядя на всю эту боевую и восторженную молодежь, которая, приходя на завод, попадает в царство социализма и держит себя настоящими коммунистами, а возвращаясь домой (в поселок), попадает в азиатские условия, портит здоровье и теряет силы.
Тов. Иванов еще при мне после описанного обхода бараков решил объявить генеральный поход против клопов и мух. Это как будто и небольшое дело, но в действительности очень трудное и имеющее огромное реальное значение. Рабочие сталинградского завода вправе иметь приличное жилье для удовлетворения своих культурно-общественных нужд».
Утром я торопился к доске дефицитных деталей у большого конвейера, смотрел, какая деталь является наиболее угрожающей. Любая деталь угрожала нам и сбивала поток остальных деталей. Вот так проходила вся наша жизнь. Вначале мы добивались точно в срок кончить строительство и монтаж оборудования, — кажется, мы думали, что вслед за этим должно наступить облегчение, — но затем нас окружило множество новых забот, связанных с тем, чтобы наладить выпуск тракторов.
Получая ушибы, мы проходили пусковой период богатого «детскими болезнями» освоения.
Общая канва прямолинейного движения у нас была, но она существовала в теории. На практике царила такая неразбериха, что люди теряли заказы на инструмент, забывали о самом главном и нужном и метались из стороны в сторону. Возникали сотни неотложных дел. Откуда только они брались? В хорошо задуманные системы жизнь вносила поправки. Надо было проверить состояние заказов на сырье, количество и качество поступающего сырья и полуфабрикатов, продумать организацию института приемщиков, отработать вопросы транспортировки грузов, скорость движения.
В пролетах, где должен был быть четырехдневный запас деталей, я обнаруживал несоответствие плана с действительностью. Проверяя группы деталей по их названиям, я натыкался на то, что они спутаны, и ловил плановиков в просчетах, в неточностях. Меня донимали кустари. Один вид напильника, которым орудовал мастер с кустарной душой, приводил меня в ярость.
«Иванов с утра обходил все пролеты цеха, ко всему внимательно приглядывался. Однажды остановился он у станка, хозяин которого, молодой парнишка, бил кувалдой по нежному кулачку, а кулачок этот можно, имея навык, легко провернуть пальцами. Иванов воскликнул:
— Станок калечишь!
Он осуждал кустарные методы работы. Помню, на один рабкоровский слет пришли техник Юдин и начальник литейного цеха Протопопов. Выступил Иванов.
— Вот товарищ Протопопов жалуется, — сказал он, — что его «прописали» в газете. Рабкор написал, что он не знает своего цеха. Так вот товарищ Протопопов просит у меня, чтобы я его снял с работы. Обиделся он. — Иванов отошел от стола и прошелся по дощатому настилу. — Обида, — продолжал он, — чувство обычное, человеческое. Вот и меня, Иванова, «прописали». Написали, что я выстроил завод на «матюках». Где я возьму такую экспертную комиссию, чтобы установить, что завод выстроен на бетоне и железе? — Он обернулся к Протопопову: — Вы не беспокойтесь, для вас, товарищ Протопопов, мы создадим экспертную комиссию и проверим все факты, изложенные в заметке. Мы никому не дадим оскорблять специалистов.