Гулькевичи, апрель 1943 г.
ОРЕЛ — НАШ!
Я почему-то очень дорожу этой корреспонденцией, — в ней тысяча слов, я передал их пятого августа из Орла, который снова стал нашим.
В ночь на пятое августа высоко над горизонтом взметнулось багровое зарево — это горел Орел, старый русский город, испоганенный фашистами. Всю ночь по ту сторону Оки слышались взрывы. Фашисты, отступая под ударами Красной Армии, мстили древнему городу, сжигали его дома, улицу за улицей…
В третьем часу ночи, тревожной, озаряемой вспышками ракет, артогнем и выстрелами автоматчиков, в часы, когда решалась судьба Орла, измученные жители этого многострадального города вдруг услышали голос Красной Армии, голос родины. Дивизия, наступавшая на Орел, выдвинула к реке, на самую линию огня, мощную радиостанцию; еще кипел на улицах Орла яростный бой, еще горели дома, еще ожесточенно огрызался враг, но голос наступающей армии звучал гордо, уверенно и смело:
— Орел был и будет нашим, советским городом! Мы с вами, товарищи и братья. Мы идем к вам!
На рассвете вместе с передовыми частями мы вошли в Орел. Бой перекатился за холмы, окружающие город, за реку со взорванными мостами. Орел, окутанный клубами дыма и языками пламени, горел. Саперы деловито щупали миноискателями улицы, дома. Что сделали с ним! Сердце сжимается от горя и гнева, когда шагаешь по улицам города.
Московская улица — старая, веселая, людная улица… О ней теперь приходится сказать: это бывшая улица. Ее лучшие дома взорваны, искалечены. А Кооперативная улица? Тургеневская? Комсомольская?.. Это искалеченный город. Таким сделали его оккупанты, что хозяйничали в нем почти два года. На домах его осталось черное клеймо варваров — немецкая буква W. Этим клеймом немцы метили лучшие здания города — Дворец культуры, Дворец труда, больницы, детские ясли, библиотеки… Они проделывали эту операцию с подлой методичностью. Одни фашисты обходили дома и ставили черное клеймо, а другие — факельщики — поджигали и взрывали. На одной из улиц — Грузовой — мы видели трупы немецких факельщиков. Они поставили свое подлое клеймо на нескольких домах, но поджечь уже не успели: наши автоматчики убили их на месте преступления.
С рассвета город живет возбужденной жизнью: из подвалов, из оврагов, из лесов вышли на белый свет орловские жители — дети, молодежь, старики. Какие у всех изможденные от голода лица!.. И в то же время как сияют их глаза, сколько радости в их порывистых движениях, в их жестах приветствия. «Наши пришли!» Город еще горит, дым и чад стоят над домами, вздымаясь к голубому небу. И в то же время город охвачен радостью и счастьем. Он встречает цветами своих освободителей. Запыленные бойцы в пропотевших гимнастерках шагают, прижимая к груди цветы. Зеленью и цветами увиты пушки, танки, пулеметы. «Наши пришли!» Это чувствуется во всем. Бойцы Сто двадцать девятой дивизии вместе с другими дивизиями ворвались первыми в город Орел и освободили его. С этого дня — 5 августа 1943 года — эта дивизия именуется Сто двадцать девятой Орловской стрелковой дивизией. Славное, почетное имя, завоеванное в жестоких битвах!.. Бойцы Сто двадцать девятой на плечах отступающего противника ворвались в Орел. Движутся дальше, на запад, и с первого часа их прихода в город на стенах уцелевших домов, на обгорелых телеграфных столбах появились листовки:
«Орел — наш!
Наше подразделение после короткого и решительного штурма вошло в Орел!
Приказ Военного совета выполнен. Поздравляем вас, товарищи, с новой победой!
Орел освобожден от немецких оккупантов. Воин Красной Армии! Ты своими подвигами прославил непобедимое русское оружие.
Враг не выдерживает силу нашего удара! Не давай немцу передышки. Громи его всей мощью огня! Бей фашистскую сволочь! Отомсти за кровь и слезы наших жен и детей, отцов и матерей, за смерть советских людей.
Вперед на разгром врага! Вперед на Запад!»
Это первая наша, родная, советская листовка, которую жители города Орла читают свободно и радостно.
В октябре 1941 года фашисты заняли Орел. Год и десять месяцев они унижали человеческое достоинство советских людей, издевались над их лучшими чувствами. Теперь Орел снова стал нашим. Но люди, которые около двух лет жили под ненавистным фашистским игом, помнят и, вероятно, никогда не забудут черных дней немецкой оккупации. Они горячо встречают наступающую Красную Армию, любовно смотрят на каждого бойца, офицера. Когда по Комсомольской улице прошел отряд автоматчиков, из толпы проворно выбежал старик с обнаженной головой. Он зашагал рядом с бойцами, неся в руках сбереженный им портрет Ленина, он шептал только одно слово: «Сыночки!..»