От этой древней новгородской земли, от этих черных лесов, мохнатых елей и тонких осин, от этих синих озер и болот, в туманных чащобах которых вдруг блеснет темным золотом покосившаяся набок маленькая часовенка, веет далекой-далекой волнующей стариной.
Микульский считал себя, своих офицеров и бойцов новгородцами: два года они стояли в обороне по Волхову, на земле новгородской. Но за последние дни, когда нужно было решительным ударом расшатать и взломать жесткую немецкую оборону, чтобы ввести в прорыв свои войска, ему было не до красот природы. Меньше всего его трогали и волновали северные пейзажи, закат над Волховом, суровое небо в снеговых облаках и плывущие вдалеке монастыри с высокими звонницами. Это теперь, после успешного флангового маневра, после того, как фронт отошел на запад, он мог по-иному, другими глазами, взглянуть на эти неповторимые сочетания строгих и нежных красок новгородской земли.
Неделю тому назад, получив из штаба армии приказ и разрабатывая план боя на прорыв, генерал Микульский строго и точно учел и взвесил все своеобразие, все трудности этого болотного фронта. Преимущества были на стороне противника: дороги, железные и шоссейные, простор для маневра резервами, прочная система инженерных сооружений. Микульский, как и его сосед слева, имел только одну узкую дорогу, проложенную среди болот и лесов. В самый лютый мороз земля в этих лесах промерзла только сверху, а чуть поглубже шло вязкое болото. Война шла за метры сухой земли, которая была самою жизнью.
Схема командирского решения, вычерченная на плотном листе бумаги, выражала смелую военную мысль и накопившуюся у бойцов, воевавших по колена в болоте, страшную силу ненависти и ожесточения к немцам. Это была огромная взрывчатая сила, которая позволяла пойти с узкого, маленького плацдарма на прорыв, в глубокий фланговый обход. Душою замысла был маневр. Стрелы на схеме решения легко рассекли линию вражеской обороны и, разбежавшись на север, плавно поворачивали к югу. Начальник штаба, подписав схему, пристально посмотрел на нее и сказал с восхищением:
— Красиво!
Генерал еле заметно улыбнулся. Схема есть только схема. Не больше и не меньше. Посмотрим, что получится в жизни. Сам он глубоко был уверен, что дело выйдет. Но об этом лучше помолчать до поры до времени.
Сто десять минут работала наша артиллерия. Ее вспышки пробивали туманную предрассветную мглу. Метель кружилась над лесом, ветер сшибал с ног, взметая снежную пыль. Микульский, в валенках, в белом дубленом полушубке, сдвинув папаху, подставил разгоряченное лицо навстречу ветру и с наслаждением слушал возрастающий гул пушек. Прошел час, другой, третий. Но желанная минута прорыва немецкой обороны еще не наступила. У соседей слева дело шло лучше. А у него, действовавшего на направлении главного удара, было пока без перемен. Правое крыло его частей, которому он отвел решающую роль в наступлении, все еще топталось на месте. По лицам окружающих генерал видел, что кое-кто уже приуныл: все ожидали, что противник сразу подастся и покатится.
Микульский был весь в напряжении. Он молчал, горло его пересохло от волнения. Сверху, из штаба армии, его часто запрашивали: «Ну, как дела?»
От него ждали хороших вестей. И он успокаивал себя и командующего: «Выйдет, выйдет!»
И действительно вышло. Первый успех наметился в центре. Батальон Шуваева вклинился в глубину на пятьсот метров. Эти пятьсот метров в глубину могли стать трамплином для мощного удара. Словно гора свалилась с плеч Микульского. Он повеселел, широким жестом разгладил свои светлые усы. И, глядя на него, все на командном пункте воспрянули духом, оживились.
Наступила острая минута боя, когда Микульский должен был быстро решить: теперь же ввести свой резерв — танки, пушки и пехоту — или подождать с вводом до момента перелома на правом крыле? И он решил: сейчас, и ни минутой позже. Он приказал ввести в узкое горло прорыва танки и пехоту. Отдавая приказ, Микульский подошел вплотную к офицерам.
— Вот так, вот так! — говорил он громко и весело, становясь между танкистом и пехотинцем и делая резкие и сильные движения плечами и кулаками. Он наглядно показывал им, как они должны расширять вправо, влево и вперед шуваевский прорыв.
Как ни пытались немцы заткнуть брешь в своей линии обороны, стягивая к месту прорыва все новые и новые силы, Микульский опередил их. Пехота быстро вышла к реке Питьбе и, закрепившись, дала возможность танкам прорваться на ее западный берег. Пауза первого этапа боя перекрывалась теперь высоким темпом наступления. Полоса прорыва расширялась вширь и вглубь. Справа и слева оставались сильные узлы немецкой обороны, но Микульский, стремительно лавируя между ними, обходил их и со все нарастающей энергией вбивал клинья в дрогнувшую линию немецких войск. На острие пики, глубоко вонзившейся в гитлеровский «восточный вал», двигались подвижные отряды.