В свободное от учебы время в бригаде даже устраивались шашечные турниры, а иногда и футбольные матчи. В сосновом лесу высоко над кронами деревьев была натянута маскировочная сетка, скрывавшая волейбольную площадку от немецкой авиации.
Настал период непосредственной подготовки. Все больше становился круг лиц, вовлеченных в эту ответственную работу.
Гусаковскому на первом этапе прорыва отводилась скромная, вспомогательная роль. Он должен был силами своей бригады обеспечивать фланг корпуса, наносящего удар на главном направлении.
Идея стремительного маневра в междуречье с быстрым выходом к реке была запечатлена в планах будущего сражения. Позже, в бою, нам довелось увидеть две карты: над одной работал генерал, над другой — командир бригады. Стрелы наступления на карте командующего устремлялись далеко вперед, время и пространство исчислялись многими сутками и километрами. Карта командира бригады жила задачей первого дня сражения. Каждый участник этой битвы, действуя в пределах поставленной ему задачи, должен был подняться, так сказать, на ступеньку выше и думать в более широких масштабах — должен был видеть, что предстоит делать и сегодня и завтра.
Стрелы на карте вели через Буг.
Ввод в прорыв — это в какой-то степени решение задачи со многими неизвестными. В том, как создается, как творится победа, как возникают возможности этой победы, есть свои глубокие и тонкие законы, подчас не укладывающиеся в обычные рамки.
По опыту боев Гусаковский прекрасно знал, что сколько бы ни дано было времени на подготовку к операции, как бы ни были отработаны все детали плана, вряд ли все предусмотришь. Но чем меньше в замысле операции «белых пятен», тем лучше для будущего.
Несмотря на то, что Гусаковский день-деньской без устали работал — вставал с зарей и ложился спать глубокой ночью, он вовсе не казался замученным человеком. Он весь как бы вытянулся, сухие плечи его развернулись, а в глазах играл столь знакомый друзьям огонек грядущей битвы, к которой он готовил себя со всей страстью танкиста. Он вникал во все. Одно дело — с чужих слов знать о противнике, по схеме изучить маршрут танков — и совсем другое — своими глазами увидеть дорогу, речку, пройтись по шестидесятитонному мосту, облазить передний край…
— А понтоны! — кричал он с порога своему начальнику штаба. — Обяжите командиров батальонов связаться с саперами, пусть хорошенько сдружатся, пусть осмотрят понтоны…
Гусаковский обладал большим запасом энергии, сильным и точным воображением. С той минуты, когда из штаба корпуса были получены приказы о подготовке к операции, и до самого наступления он жил этой выпавшей на его долю боевой задачей. До решающего дня было еще много времени, но Гусаковский уже мысленно вел танки в бой, устремлялся к реке, вырывался на западный берег… Его воображение видело операцию в действии. В этой предварительной работе ума, имея перед собой только карту будущего боя, Гусаковский перевоплощался то в командира корпуса, то в командира бригады, батальона, роты. Он каждый час, каждую минуту, каждую секунду наступал, вводил танки в прорыв. То, что шло сверху в виде приказов и схем, являлось для него только точкой опоры.
Он отрепетировал со своими командирами предстоящий бой, продумал все мыслимые варианты. Совещание происходило в школе. Офицеры, точно ученики, сидели за партами.
Он проверял и не раз связь.
— Вы меня слышите? — спрашивал его по радио радист.
Если связь капризничала, Гусаковский насмешливо говорил:
— Я вас вижу, а не слышу…
Дважды в день, на рассвете и перед вечером, Гусаковский шел к пехотинцам на их наблюдательный пункт и часами следил за тем, что творится на переднем крае противника. Немцы нервничали. Они часто открывали огонь, тщетно надеясь вызвать наш ответный. Был отдан приказ: не отвечать.
Однажды, пробираясь по пояс в траве, на НП пришел артиллерист — без шапки, в светлом, выцветшем от дождей и солнца комбинезоне, затянутом «молнией».
— Вот наш «инженер-разрушитель», — сказал пехотный командир, с улыбкой оглядывая стройного русоволосого военного.
В своем рабочем костюме артиллерист действительно напоминал инженера.
Ему предстояла интересная работа: огнем тяжелых орудий разрушить то, что немцы создавали в течение многих месяцев.
Настал наконец день, когда бригада была приведена в боевую готовность. Гусаковский, казалось, осязал невидимые рычаги машины наступления, на которые легли его руки. Все было подготовлено, даже карандаши для работы над картой.