— Что там запело?
— Гитара, — побагровев, сконфуженно сказал танкист.
— Играешь? — спросил Гусаковский.
— Балуюсь, — тоном извинения ответил танкист.
Гусаковскому почему-то не хотелось с ним сразу расстаться.
— А в бою? — спросил он. — Где же ты ее прячешь?.. Во втором эшелоне оставляешь?
— Она всегда с нами, — сказал танкист наивно и гордо. — И в бою с нами… Заворачиваем ее в фанерный лист, хорошо обвязываем, чтобы не растрясло, и кладем на корму между ящиками с боекомплектами. Там она тихонько полеживает. В последнем бою контузию получила — струны лопнули…
И бережно, умело и ласково, точно ребенка, он запеленал свою семиструнную…
«Откуда это берется у нашего брата-танкиста? — спрашивал себя Гусаковский, когда командир башни ушел. — Ведь вот же — много бригад есть в армии, много батальонов, много танков!.. И есть, быть может, на свете и лучшие бригады, а все-таки тянет в свою…»
В ту же ночь бригада вышла на исходные рубежи. Имелось в виду, что танки, сберегая свою силу, войдут в ворота прорыва, раскрытые пехотой, и пробьются в оперативную глубину. Но сопротивление противника было настолько сильно, что приходилось самим «дорывать» и прорывать коридор к Бугу. А тут еще хлынули дожди. Тучи низко плыли над землей. Вся армия с нетерпением ждала прихода новолуния. Люди с тревогой и надеждой всматривались в ночное небо: по народным приметам дожди должны были кончиться с появлением «молодика» — тонкого серпа луны.
Танки, действовавшие на главном направлении, наткнулись на мощное противодействие. И это могло повлиять на весь ход событий, погубить дух боевой операции, в которой стремительный темп движения был ведущей идеей. На этом мрачном фоне, точно искорка, блеснула в армии весть о том, что Гусаковский одним своим батальоном успешно действует на фланге.
Катуков тоже приехал к Гусаковскому. Нельзя сказать, чтобы приезд командующего очень обрадовал командира бригады. Гусаковский не то что испугался высокого начальства, скорее всего он огорчился при мысли, что теперь все свое внимание он должен будет уделить генералу. «Вот уж не вовремя», — потихоньку вздыхал Гусаковский, приводя себя в порядок. И, застегнув воротник гимнастерки, он вдруг почувствовал себя связанным. Он знал: сейчас пойдут расспросы, почему отстаете, и прочее, и прочее, такое знакомое, когда все идет не особенно ладно…
И то, о чем он думал, так отчетливо было выражено на его озабоченном, разгоряченном лице, что Катуков, несмотря на то, что сам был встревожен и озабочен медленным ходом прорыва, весело, от всей души рассмеялся.
— Что же это, Иосиф Ираклиевич, ты встречаешь меня туча тучей?..
Гусаковский смешался и что-то пробормотал в ответ, ссылаясь на жару. В лесу было душно, тучи то сходились, то расходились, все вокруг затихло и застыло, словно ожидая, что вот-вот хлынет гроза. Низко пригнувшись, Катуков шагнул в палатку. Тут было прохладно. Он спросил вскользь, как будто зная, какой будет ответ: «Ничем не обрадуешь?» — Гусаковский сделал руками такое движение, точно хотел сказать: и рад бы, дескать…
— А Иванов? — спросил Катуков, зная, что танки капитана Иванова имеют небольшой успех.
— Стучится!.. — сказал Гусаковский.
Гусаковский не любил отпускать авансы, выдавать желаемое за свершенное. Он прекрасно знал, как дорого приходится потом расплачиваться, если обстановка круто меняется.
— Работайте, работайте! — командующий жестом остановил командира бригады, давая понять: «Прошу вас, не обращайте на меня внимания, делайте свое дело».
Гусаковский всполошился. «Зачем командующий прибыл в мою бригаду? — спрашивал он себя. — Ведь я только обеспечиваю фланг корпуса, а на главном направлении идут другие бригады». Он знал, что сосед справа замедлил темп движения, топчется на месте. Этому соседу были приданы дивизион самоходок, инженерные средства и дивизион гвардейских минометов, и на него в корпусе и армии возлагали большие надежды, поставив в центре ударного кулака. Но вот так уж вышло, что первый успех наметился в бригаде Гусаковского. Его танки шли на заходящем крыле наступающей армии; он сумел использовать заминку в центре, куда противник бросил большие силы, и одним батальоном вырвался вперед. Это был всего лишь росток обозначившегося успеха, и его могли затоптать и уничтожить. Но этот же росток, если сберечь и развить его, мог стать решающим звеном всеобщего успеха.
Катуков приехал к Гусаковскому с одной целью: он лично хотел убедиться, что тот росток успеха, который на данном участке наметился, существовал в действительности. Он уселся в уголке на свежесколоченной сосновой скамье. Тонкий смолистый запах шел от грубо отесанных бревен, подпиравших зеленый шатер палатки, от густых ветвей хвои, накиданных на землю.