Волнующее чувство охватило нас, когда на ранней заре, выйдя к ближайшей деревне, мы перешагнули по деревянному настилу через танковый ров, который вчера еще отделял наш передний край от немецкого. Так вот она, ничейная земля, ставшая полосой прорыва… Солома в немецких окопах еще хранит в себе отпечаток солдатских тел, мертвый немецкий солдат вцепился почерневшей рукой в сверкающую от росы траву. Топоры саперов звонко перестукиваются, запах свежеободранного дерева пробивается сквозь все запахи смерти, оставившей свои мрачные следы на дороге наступления.
Глядя на саперов, по-плотницки оседлавших и разделывавших сосны для столбов, на связистов, с деловым азартом тянущих связь, на прибитое темно-золотое жито, — глядя на все это, можно, кажется, физически ощутить силу жизни, побеждающей смерть.
Надпись на фанерке у дороги сразу же возвращает к суровой прозе дня. Наши минеры, люди, идущие впереди наступления, коротко и дружески предупреждают:
«Проход 100 метров. Мины. От дороги не уклоняться».
По этому узкому проходу, через эти стометровые ворота прорыва движутся люди и машины. Пройдет час, другой, и узкое горло ворот будет расширено — минеры уже прочищают поле с ярко-красными маками и рожью.
И по этой же дороге, навстречу потоку боевых машин, скрипят крестьянские возы — это жители, скрывавшиеся от немцев в лесу, возвращаются в свои родные гнезда. Сколько таких картин, суровых своей простотой, мы видели на дорогах наступления — и под Орлом, и под Белгородом, на Дону и на Кубани, под Полтавой и в Донбассе!.. К этому нельзя привыкнуть. Каждый раз это вызывает волнение, хватает за душу своей трогательной простотой и радостью за этих вот босых, обтрепанных ребятишек, цепляющихся за мамкин подол, за женщин с усталыми лицами и за эту обшарпанную собаку, бегущую рядом с плетущейся лошадью… На узкой дороге наступления, где так трудно и опасно разъехаться встречным машинам, танкисты и пушкари при виде крестьянских возов, за которыми идут старые диды в длинных холщовых рубахах, женщины и дети, придерживают свои машины. Солдаты наступления долго смотрят вслед седым старикам, которые, кланяясь до самой земли, приветствуют своих освободителей. Кто знает, может быть, в истоки нового наступления войдет и эта встреча на одной из дорог войны, высекающая в солдатской душе лютую ненависть к врагу…
Стометровая артерия наступления живет горячей жизнью. Офицеры различных родов войск развешивают указатели с маршрутами для своих хозяйств. Идет то великое разделение труда, которое должно слить в одно усилие движение пехоты, артиллерии, танков.
Семнадцатого июля бригада форсировала Западный Буг. И как первая весенняя почка час от часу набирает силы, наливается соками жизни, так смелый и дерзкий прорыв одной бригады, подхваченный и умноженный силами корпуса, вырос в грозный фланговый удар армии.
4. Академия боя
Сила танков — в движении. Для них нет предельных, строго ограниченных рубежей. На широких пространствах они нанизывают звенья единой цепи наступательной операции.
Двадцать восьмого июля 1944 года пал Перемышль. Танкисты увидели седые, мшистые камни старой крепости, мрачные стены которой хранили легенды вековой давности. Ночью радисты бригады поймали позывные Москвы. К берегам Сана, в рощу, забитую танками и самоходными орудиями, бензовозами, и могучими машинами, груженными боеприпасами, дошел голос Москвы: передавался приказ о взятии Перемышля.
Под грузовыми машинами и под деревьями, на плащ-палатках, а то и просто на траве лежали, разметав руки, танкисты. Многие из них спали в шлемах: вышел из танка, разогнул спину, размял ноги и, едва коснувшись земли, тотчас крепко уснул. Натруженные руки и плечи ныли, как после тяжкого труда. Солдатские рубахи почернели от пота.
Одни вскрикивали во сне, другие отрывистыми голосами давали команду, звали товарищей, приподняв голову, тревожно оглядывали вековые дубы, облитые лунным светом танки и, глухо бормоча, вновь засыпали тяжелым сном.
Казалось, боевые машины тоже спали. Черные, прокопченные, покрытые пылью, с открытыми люками башен, с приподнятыми стволами пушек, отдыхали танки КВ и тридцатьчетверки, мощные, без башен, самоходные орудия. Остывала броня машин, медленно отдавая жар битвы и зной дня.