Много хлопот было у нас с постояльцем, всего не перечесть. Вылупится цыпленок из яйца, а Карабед уже подсчитывает дни, когда можно его прирезать. Испечет мать хлебец — только его и видели.
Благо, если бы один кормился. А то повадился таскать с собой дружка, головореза Самсона.
Надо сказать, Карабед и Самсон сдружились, едва дашнаки разместились у нас. Вместе они играли в жгут, вместе ходили по дворам, охотясь за живностью, и, нализавшись, называли друг друга не иначе, как «Самсон-джан», «Карабед-джан».
— Ну, соседка, чем сегодня попотчуешь гостей? — бросает Самсон матери еще с порога.
Мать чем могла кормила их. Вытирая рукавом рот, Самсон неизменно говаривал:
— Кормишь нас будто цыплят. Предупреждаю, соседка, плохо кончится дело!
Но «стол» от этого не становился богаче.
По-прежнему с утра и до вечера на кровлях домов папахоносцы играли в жгут. Бывало, вдруг возня на крыше прекращается, и они кидаются к своим коням, наполняя улицу гиком и свистом.
Так у дашнаков заведено: где-нибудь в округе обидят богача или задержат недоимку — как очумелые несутся расправу чинить. Недаром наш хмбапет у всех на языке: цепным псом в селах прозвали.
Когда каратели проносились мимо нашего села, дед, тяжело вздыхая, говорил им вслед:
— Эти прорвы скоро наши кости обгложут. Управы на них нет.
Всего месяц прошел с тех пор, как появились у нас дашнаки, а сколько произошло событий. Сгорел дом Новруза-ами. Это раз. Избили жестянщика Авака, наказав держать язык за зубами. Это два. Крепко попало нашему куму Мухану и свистульных дел мастеру Саваду… А за что?
Только Саркиса не трогали. Он достраивал дачу Вартазару, может потому наш постоялец сказал: «Кто убивает курицу, которая несет золотые яички!» Это про дядю Саркиса.
Вообще Карабед иногда проговаривается. Вчера, например, он сказал: «Такие птички, как наш Самсон, не нужны ни черту, ни дьяволу. Так себе, дождевой червь». И это за глаза, а когда вместе: «Самсон-джан». Нет, ты нас на удочку не возьмешь, достопочтенный Карабед. Пусть Самсон — дождевой червь, нам-то какое дело?
А что произошло совсем недавно? Плетельщик сит уста Сако отнес заказ в соседнее село и не вернулся. Ну что ж, что не вернулся? Завтра вернется. С кем не бывало — загостился человек. Но Сако не вернулся и на другой и на третий день. Не иначе, как подался к партизанам.
Впрочем, это был не первый случай, когда кто-нибудь из односельчан исчезал из села, а потом оказывался у Шаэна.
Но Сако, плетельщик сит, уста Сако, скрученный болезнями? Что он там будет делать? Кто ему будет ставить на спину банки — средство от всех болезней?
И, главное, жил человек мирнее мирного.
Правда, в тот памятный день, когда в селе появилась бумага с подписью Шаумяна, он неплохо поговорил с самим Вартазаром…
Ночью, после ухода Сако к партизанам, в Нгере снова взметнулся в небо столб дыма, смешанный с огнем. То горел домик Сако, подожженный дашнаками.
Дед сердито обронил:
— Ничего, ничего, пока ветер не дует, и пух в свою тяжесть верит.
Кто-то сказал: «Кричащий в гневе — смешон, молчащий — страшен». Дед избрал третье: смех. Впрочем, смеяться над противником для деда не ново.
Еще одно я заметил: чем тяжелее у деда на душе, тем острее его язык.
А деду было на что гневаться. Один Карабед, постоянно торчащий на глазах, чего стоит!
Я стал замечать, что Самсон при Карабеде не тот, что Самсон без Карабеда. Меня поражала способность этого человека мгновенно меняться. При Карабеде Самсон рвал и метал, а в его отсутствие впадал в уныние, даже заискивал перед дедом. Вообще в последнее время с ним творилось что-то неладное. Его усы, закрученные вверх, как у пристава, обвисли, широкие плечи опустились. Дед любил в такие минуты затевать с ним разговор.
— Что ты, Самсон, будто кизил проглотил? Это на тебя не похоже!
— Жизнь так устроена, уста. Словно лестница: сегодня наверху, а на другой день, глядишь, скатился вниз, — в сердцах ответил Самсон.
Дед удивленно посмотрел на собеседника:
— Ты же наверху, голубчик, о чем забота?
Самсон махнул рукой:
— Э, уста, разве сейчас узнаешь, кто наверху, кто внизу!
Вошел Карабед, и Самсон грубо закричал на деда:
— Я такого больше не стерплю! Человек кровь проливает за нас, — он кивнул в сторону Карабеда, — а ты его впроголодь кормишь!
— Хорошо, прикажу завтра потчевать дорогого гостя пловом с изюмчиком, — спокойно ответил дед.