Однажды, в отсутствие Карабеда, произошел такой разговор между дедом и Самсоном.
— Плохи мои дела, — жаловался Самсон. — Иду вчера вечером селом и слышу: «Головорез Самсон, головорез Самсон». Подкрадываюсь ближе — дети играют в разбойников. Вот, уста, имя мое пугалом стало!
— С детей небольшой спрос, — заметил дед.
— Я это знаю, — продолжал Самсон. — Какой с них спрос? Вот если бы взрослые мне попались!
— Ты, помнится, Самсон, шорню отца хотел открыть? — осторожно осведомился дед.
— Рад бы, да поздно. — Он огляделся по сторонам и тихо сказал: — Связался я с Вартазаром, жизнь свою загубил, уста.
— Да, малость попортил свое имя, — согласился дед.
— Вот видишь! Ты то же самое говоришь. Весь Нгер ненавидит меня. Придут большевики — висеть мне на перекладине.
Дед вдруг закашлялся. Он сделал вид, что не расслышал последних слов.
Лицо Самсона было красное от напряжения.
— Как ты думаешь, уста, — спросил он, — простит мне Нгер в случае… — Язык Самсона словно прилип к гортани, он еле ворочал им. — Правда, я в это не верю. Но все же, как поступят со мной, если большевики придут? — наконец выдавил он.
— Я тоже в это не верю, — невозмутимо ответил дед, — но что касается Нгера, боюсь, Самсон, что он тебе не простит. Волк ел не ел, а пасть в крови.
— Не простит?! — неожиданно завопил Самсон. — Пока ваши руки дотянутся до моей шеи, кое-кому не поздоровится от этой игрушки! — пригрозил он, хлопнув по деревянной кобуре маузера.
Вплотную подойдя к деду, Самсон прошипел:
— А ты, старик, говори, да не заговаривайся! И до тебя доберусь! Завтра же проверю, чем Карабеда кормишь.
Самсон мутными глазами уставился в обманчиво спокойное лицо деда. Когда он ушел, дед сказал:
— Ну, если такие дубины, как Самсон, задумались о голове, знай: недолго она будет утруждать плечи.
Мы с Васаком почти каждый день забегали проведать жестянщика Авака. Иногда увязывался за нами и Вачек. Мы теперь с ним дружим; стараемся забыть о его поступке. Не чурается Вачека даже Кара Герасим, который после случая в саду на него и смотреть не хотел: дядя Авак все же быстро оправился от побоев. Вскоре мы уже застали его в кузнице.
Дядя Авак встретил нас как старых друзей:
— Молодым джигитам мое почтение!
Вачек разбежался, старательно перевернулся в воздухе, едва коснувшись земли руками, и встал перед жестянщиком, поблескивая зубами и белками глаз на темном, задубленном от загара лице. Дядя Авак улыбнулся выходке Вачека. Вачек теперь из кожи лез, чтобы сгладить то, что было, возвысить себя в наших глазах.
— Джигитуем пока на своих, коней не имеем, — весело отрапортовал я за всех.
— Таким джигитам чтобы коней не подавать! — похвалил дядя Авак. Потом положил руку мне на плечо: — Твой дед сказал бы: как ни высока гора — тропинка найдется. Найдется она и для вас.
Мы сидели на камне перед кузницей. Дядя Авак достал кисет. У него был час перекура.
— А ну, кто ловчее, скрутите мне цигарку. Да смотрите не рассыпьте табак, — сказал он, протянув нам кисет.
Я бросился мастерить самокрутку, а Васак изо всех сил стал высекать из огнива искру.
Жестянщик испытующе смотрел то на меня, то на Васака.
— Курите?
— Не-ет, — солгали мы и покраснели, вспомнив, как всего час назад чуть не задохнулись от кизячной пыли, которую курили вместо табака.
— Ну что с вами поделаешь, возьмите по щепотке, только при мне не курите.
Мы спрятали свои щепотки табаку в подкладки шапок.
Дядя Авак прикурил от разгоревшегося трута.
Из кузницы доносились вздохи мехов. Там шла работа. В открытую дверь я видел рыжий затылок Айказа. Он то и дело вспыхивал в отсвете горна. Айказ теперь подручный в кузнице. После исчезновения отца он поначалу принялся делать сита, а потом бросил это дело. Кому нужно сито, если нет хлеба? Вот он и переметнулся к Кара Герасиму.
Все мы работаем. Никто без дела не сидит. Но Айказ… Я вижу, как он, подражая Кара Герасиму, высоко заносит над головой молот и, как Кара Герасим, после каждого удара по железу громко цокает языком. Бог ты мой, Айказ и гвозди держит в зубах, как Кара Герасим, когда принимается прибивать подкову!
В Нгере каждый сосунок на виду, не то что Айказ, удостоившийся такой высокой чести. Подумать только, Айказ, мой побратим Айказ — кузнец.
В этот день в кузне перебывала вся наша орава, чтобы поглядеть на кузнеца Айказа.
Я проснулся среди ночи.
С улицы доносились пьяные песни, раздавались выстрелы, а в промежутках собака Аки-ами выла на луну смертным воем.