Казалось, человек вот-вот сорвется и полетит вниз. Многие даже вскрикнули. Но это была только уловка, Кандырбазы никогда не падают и не разбиваются. И верно: канат постепенно принял прежнее положение, и кандырбаз благополучно дошел до столба.
На канат подали большую кастрюлю.
Кандырбаз перекрестился, влез в нее с ногами и, балансируя, оттолкнулся. Кастрюля медленно поползла по канату. Потом он потребовал табурет и опять прошелся по канату.
Подали кувшин. Кандырбаз должен был пройти над пропастью, высоко закинув кувшин, будто пьет воду из горлышка, не видя ни каната, ни своих ног.
— Довольно, довольно! — раздались голоса.
Это означало, что любопытство зрителей удовлетворено и они не хотят подвергать расходившегося канатоходца дальнейшим опасностям.
С протянутой шапкой в руке, ломаясь и кланяясь во все стороны, побежал по кругу скоморох. Он смешил публику и собирал деньги за представление.
В шапку посыпались монеты.
Я порылся в кармане и нашел копейку. Когда скоморох поравнялся со мной, я опустил ее в шапку и вдруг почувствовал в ладони бумажку.
— От дружка. Прячь скорее! — шепнул скоморох и отбежал прочь.
Не помню, как я добежал до дома. Васак едва поспевал за мной. Забравшись в уголок, мы осторожно развернули бумажку.
Пробежав первые строки письма, мы мигом выскочили из дому.
— Живы, живы и Азиз и Новруз-ами! — размахивая в воздухе смятым письмом, кричали мы.
Весть об Азизе облетела всю деревню. Нам прохода не давали.
— Так и написано, что живы и здоровы? — приставали даже взрослые.
Вечером прибежала Арфик. После того как она ушла в батрачки, мы ее у нас не видели. Как она изменилась за это время, похудела! Веснушки на осунувшемся лице расплылись, стали больше и гуще. Волосы теперь не были заплетены в косички, как раньше, а торчали космами. Только глаза остались прежние — живые и задорные.
— Мальчики, прочтите мне письмо, — попросила она.
Васак вопросительно посмотрел на меня.
— Читай, — разрешил я.
Мы поднялись на крышу. Солнце только зашло, и было еще светло. Васак достал из кармана листок, бережно расправил его загнутые концы. Волнение еще не улеглось, и лист танцевал у него в руках. Но едва только Васак прочел первые строки, как сзади раздались осторожные шаги.
Это пришел Аво, а за ним Вачек.
Выждав, пока собрался весь наш таг, Васак встал.
— «Дорогие товарищи», — начал он.
— Товарищи! — сразу заликовали кругом.
— Тише! — крикнул Варужан, который уже знал содержание письма. — Он тут еще такое пишет…
— «…В первых строках моего письма, — читал Васак, — спешу передать вам привет от меня, Саши Асланяна, которого вы хорошо знаете, и от вашего приятеля, известного вам Азиза Курбанова и его отца Новруза-ами. А еще кланяется вам мой отец, известный вам угольщик Шаэн, командир нашего отряда. Живем вместе со всеми в лесу и охотимся на самых настоящих вишапов, а каких — вы знаете. Правда, на двоих у нас была одна винтовка, но мы из нее уже хорошо научились стрелять. И на прошлой неделе одного вишапа ухлопали насмерть».
— Насмерть, — хмыкнул Сурен.
— Тише! — зашикали на него.
Васак продолжал:
— «Вишап-то был с маузером, так что теперь мы оба при оружии. А помните, товарищи, вы спросили меня, кто мы такие, если не дашнаки и не разбойники, и я вам не мог ответить. Теперь я знаю, кто мы такие, и вполне могу вам сказать: мы есть красные партизаны, дружки мои, а бьемся мы за рабочую и крестьянскую власть и чтобы никакие дашнакские хмбапеты и спарапеты не путались под ногами и не мешали нам соединиться с русскими товарищами».
Васак продолжал:
— «Еще раз кланяется Азиз и просит за него не беспокоиться. Он жив и здоров и вполне может за себя постоять. Ваш Саша».
Внизу приписка: «А что касается «блоху подковать», то это для красного словца. Блоху пусть подковывают другие. Мы подковываем папахоносцев. Пусть они знают наших».
В конце села послышалось мычание коров, возвращающихся с пастбищ.
— Как интересно! — вскрикнула Арфик и сейчас же вскочила на ноги, забеспокоилась: — Ой, мамочка, совсем уж темно, что со мной будет?!
Спрыгнув с крыши, она помчалась по дороге.
— Плетки не миновать, — глубокомысленно изрек Варужан.
— Вот и не угадал, — заметил Айказ, — ее не плетками угощают, а палками.
— Тсс, — зашикали на него.