— Знаю, Арсен, лежи.
— «Лежи», «лежи»! — еще больше горячась, бросаю я. — Чего вы меня все укладываете? Я и так счет дням потерял, с тех пор как валяюсь тут. Дай трехи, пойду проведаю тетку Нахшун.
Я сделал движение, стараясь приподняться, но внезапная боль пронзила мне руку.
Когда боль в руке унялась, я спросил:
— Мама, а что Аво, получил еще зерна?
— Обернуться мне вокруг его головы — получил! Как не получил?.. Этим и живем.
— А намного еще хватит?
— Хватит, бала, не беспокойся.
В это время снаружи раздались крики гуся. Мать подошла к зарешеченному окну.
— Что это, мама?
— Что еще может быть? Карабед несет под мышкой гуся.
— Чьего?
— Наверное, уста Савада. Он от него вышел.
— А у нас они были?
— Были, да ничего не нашли.
В дверь постучались. Мать мелко перекрестилась. Дед сказал:
— Открой, сноха. Чего нам бояться? Может, они еще обронят нам чего-нибудь?
Дверь распахнулась. В избу ввалилось несколько папахоносцев.
— Так это же уста Оан, наш нищий гордец. Чем у такого разживешься? — говорит один из них разочарованно и поворачивает обратно. Остальные уходят за ним.
Дед усмехается им вслед:
— Ничего так и не обронили? Жаль…
Наконец-то я могу выбросить моток ниток из-под мышки! Кость срослась! Я теперь двигаю пальцами и всей рукой. Но боль все еще не покинула меня. Малейшее движение — и тысячи иголок впиваются в руку.
В школу я не хожу. В гончарную тоже. Мать боится, что я как-нибудь поврежу руку. Поэтому она не дает мне ничего делать.
Но на месте мне не сидится. Улучив момент, я убегаю из дому.
Знакомая улица выводит меня на тропинку гончаров. Звон и стук молотков стоит над тропинкой. Я не могу удержаться, чтобы не заглянуть в мастерские.
Лудильщик Наби встречает меня как родного сына. Он знал о моем падении с лошади и от души жалел деда. Завидев меня, он даже на минуту перестал лудить кастрюлю.
Уста Савад, игрушечных дел мастер, на радостях сует мне в руку свисток.
Всюду меня встречают радушно, привечают, жалеют деда, мать, отца. Вспоминают бога, оставившего меня в живых. Это все те же люди, которых дед в глаза поднимал на смех, но любит от души. Те, что давали жизнь тропинке гончаров.
На обратном пути я догнал Вачека, возвращающегося с участка. Безумец, он со своим отцом и сейчас находил там что делать.
Я поравнялся с ним и зашагал рядом. Мы не сказали друг другу на этот раз ни одной дерзости. Мы вообще не проронили ни слова, но друг друга поняли без слов: оба мы шли под одной тучей.
День был испорчен с самого утра. Чуть свет прибежал Васак. Я к чему-то придрался и обругал его. Он ушел, хлопнув дверью, сказав, что ноги его в этом доме больше не будет. Потом мы повздорили с Аво.
После того как я сломал руку, Аво был ко мне очень внимателен: не грубил, как раньше, и исполнял все мои поручения, как подобает это делать младшему брату.
Мать радовалась, глядя, с какой трогательной заботой Аво ухаживает за мной. Но мне это не вскружило голову. Я знал, что брат просто жалеет меня, что при первой же возможности, стоит только мне стать на ноги, он по-прежнему будет пользоваться случаем, чтобы подложить мне свинью.
И в самом деле, разве не он содрогался от приступа смеха, когда к нам впервые после моего падения с лошади пришла Асмик, и я при этом краснел и бледнел и все говорил невпопад?
По мере того как я поправлялся, Аво все больше наглел.
— А не припомнишь ли ты, Арсен, — спрашивал он, хитро сощурив глаза, — про какую девчонку ты все бредил, когда лежал больной?
Я молчал.
— Из-за нее даже с Васаком сцепился. Все ругал его. Неужто не помнишь? Жаль. Вот и у меня отшибло память. Все вертится на языке, а никак не припомню.
Я молчал, кусая губы.
Вечер. Мать подает ужин.
— Я вам положила вместе, не подеретесь? — говорит она, ставя передо мной и Аво чашку с супом.
Не успели мы поднести ложки ко рту, как в дверях появился Васак.
— Теща тебя любит, ох как любит! — смеется мать. — Садись, Васак. Ешь с ними, я еще подолью.
Васака не нужно долго упрашивать. Он присаживается к нам, принимается есть.
— Мама, а что такое теща и почему она любит Васака? — с невинным видом спрашивает Аво, уплетая суп.
— Теща — это мать жены. Так говорят, когда человеку везет.
Отправив ложку в рот, Аво лукаво улыбается:
— Ну, тогда эта теща должна любить и Арсена.
Мать не глядит на Аво, будто не слышит его.