— Что же будем с тобой делать, голова? — склонился надо мной учитель. — Ты ведь здорово отстал, а?
— Я догоню, парон Михаил, — тихо ответил я, пытаясь встать.
— Сиди, сиди, — остановил меня учитель.
— Я догоню… — повторил я, исполненный решимости, — мне поможет Васак.
— Забеги и ко мне, если будет очень трудно…
— Спасибо, парон Михаил.
Васак не врал. Много и в самом деле прошли товарищи за мое отсутствие. Тут и десятичные дроби, и басни Крылова. Но все-таки кое в чем Васак перехватил.
Взять хотя бы басни Крылова. Ну кто из моих одноклассников, за исключением гимназистов, знал что-либо, кроме «Лисицы и винограда»? Даже Мудрый, который шел первым из нас по русскому языку, и тот безбожно путал слова басни. Так же и дроби. Какие там задачи? Хорошо, если все знают, как писать десятичные дроби. Но все-таки как много надо заниматься, чтобы догнать товарищей!
Каждый день на Зеленой балке близ села дашнакский офицер учил своих солдат разным военным премудростям. Солдаты — это люди Тигран-бека, одетые в черные папахи. Впрочем, черные папахи носили офицеры, а солдаты — кто во что горазд. Они же не настоящие солдаты, а такие же крестьяне, как нгерцы, только мобилизованные Тигран-беком, главным дашнаком. Тигран-бек был небольшого роста, весь перекрещенный патронташами, в папахе, надвинутой на глаза. Этих людей в черных папахах еще называли папахоносцами. Так их перекрестили в Нгере.
Зеленая балка, где происходило учение, — клочок ничейной, бросовой земли, тут же за селом, местами голой, без единой травинки, местами покрытой неровной клочковатой растительностью, где рядом с вереском и разросшимися кустами бузины рос могучий конский щавель.
Прежде, когда еще дашнаков в селе не было, деревенские мальчишки играли здесь в войну. В этих зарослях, как в густом лесу, скрывалась перед неожиданной атакой грозная кавалькада Аво. А вот там, чуть подальше, где растут вереск и конский щавель, владычествовал другой атаман.
С приходом дашнаков Зеленая балка опустела. Были изгнаны оттуда и славные и бесславные атаманы.
Я не уставал смотреть, как высокий, одетый в черкеску офицер обучал Карабеда строевому шагу.
— Солдат Каракозян, ко мне!
Карабед, стоявший в строю, вдруг срывался и почти бегом мчался к офицеру. Не доходя до него трех шагов, он должен был, как это делали другие, топнуть левой ногой, приставить к ней правую и с каким-то изломом опустить руки по швам. У Карабеда все выходило наоборот: он топал правой ногой, приставлял левую, а руку забывал снимать с козырька.
— Отставить! — кричал офицер и, подбежав, с размаху ударял его по толстой щеке. — Что же ты, темнота, правую ногу от левой не отличишь? Шкуру с тебя спущу, а ходить научу. Повторить!
Карабед трусцой бежал к строю, снова по окрику офицера срывался, бежал к нему, снова топал не той ногой, какой следует, и незамедлительно получал новую затрещину.
Дашнакские солдаты, разбившись на группы, шли друг на друга, стена стеной. В воздухе сверкали клинки, сталь штыков слепила глаза, а бешеная ружейная пальба рвала уши. Иногда на площадку выкатывали чудовища на колесах, которые называли ручными и станковыми пулеметами, а то и пушку, лающую с воем. Мы тряслись от страха, когда санитары на носилках выносили раненых. В первое время не знали, что все это понарошку.
Однажды после одного такого «боя», за которым вместе с нами наблюдал и Аво, произошел такой разговор.
— Дядя, а вы не по правилу воюете! — смело сказал Аво, подойдя к солдату, который, вытирая обильный пот со лба, присел отдохнуть.
— Не по правилу? — Солдат поднял голову, и тогда все увидели, что это был не кто иной, как наш бывший постоялец Карабед, которому частенько попадало от офицера.
— Эге, кого я вижу! Оанов щенок, — осклабился солдат. — Ну так что не по правилу, мальчик? — спросил он, продолжая вытирать с красного лица пот.
— А так, воюете без окопов и флешей.
— Флеши? — Карабед перестал вытирать пот. — Это что еще за флеши, что ты городишь, щенок?
— А обыкновенные. Багратионовы флеши.
Карабед даже привстал от удивления.
— Что ты выдумываешь, мальчик? Какие это Багратионовы флеши?
— Багратион — генерал был такой при Кутузове. Французов бил, — разъяснил, как маленькому, Аво.
На красном, еще не остывшем лице солдата промелькнуло подобие усмешки.
— Ты, дружок нас с багратионами не равняй. Мы не трусы, чтобы во флешах скрываться, бьемся с врагами вот так. — И он даже показал как: вытянувшись во весь рост, выпятив колесом грудь. — Лицом к лицу. Как подобает героям, — добавил он, спесиво подбоченясь.