Решение матери в другое время вызвало бы яростный протест со стороны всех в доме, но сейчас никто не проронил ни единого слова в защиту любимца.
В самом деле, этот бездельник Карабед приглядывался к нашему петушку, а однажды он даже такой разговор повел с матерью:
— Хозяйка, сколько набежало этому петуху месяцев?
Мать побелела, но все-таки выжала улыбку:
— Господь с тобой, что ты! Поганенький он еще, в комлях.
Карабед насупился:
— Как хочешь, хозяйка, подожду еще денька два, а там порешим с петухом, — и, хищно облизываясь, показал, как он его порешит.
Все это и сковало нам языки.
Мать прошла на середину двора и, вытянув вперед руку, сделала вид, что сыплет корм.
— Тю-тю-тю! — звала она.
На зов из подворотни, со всех дыр и уголков двора стали сбегаться цыплята весеннего выводка. Всю взрослую птицу Карабед давно съел.
Красноперый петушок подошел последним.
Став позади всех, петушок медленно поднял нарядную голову, увенчанную гребнем, и карим доверчивым глазом уставился в руку матери.
Он даже не думал отбегать, когда мать осторожно занесла руку над ним, и такая была доверчивость в этом кротком косящем взгляде!
Мать схватила петушка, и только тогда, возмущенный необычным поступком, он поднял неистовый крик, на который цыплята тотчас же отозвались тревожным вскриком.
Неподалеку стоял дед и своим перочинным ножом водил по бугристому глянцевому оселку.
Дед протянул мне отточенный нож, но я сделал вид, что не замечаю.
На крыльцо вышел Аво. Дед поманил его пальцем.
Дальше я ничего не видел. Мать сунула мне в руки завтрак, и мы с дедом вышли со двора. Только на улице я, не выдержав, оглянулся. Посреди двора красным комочком лежал наш петушок. Одним крылом он двигал в воздухе, будто прощаясь с нами…
Я смахнул набежавшую слезу, а дед сказал:
— Легкая рука у нашего Аво. Сразу видно — не для убийства она.
День прошел незаметно. Солнце еще не закатилось, и от него в гончарной пятнами лежал свет, когда дед начал собираться.
— Кончай, Арсен. Петушок давно ждет нас. Отужинаем сегодня как люди.
Вот и вечер. Клубится над открытой кастрюлей белый пар. Мать в облаках пара разливает суп.
— Ешьте, потом дам мясо.
Ужин был действительно на славу. Сперва суп, потом мясо. Как у богатеев.
Мы были увлечены едой и не заметили, как отворилась дверь и на пороге показался Боюк-киши.
Дед, отодвинув миску, направился навстречу, захлопнул дверь, закрыл ее на засов и только тогда подошел к Боюк-киши.
— Чего явился, кирва? Погибели хочешь? — тревожно прошептал дед.
— Ничего не поделаешь, уста, пришлось рискнуть, — проговорил Боюк-киши.
Мы застыли в тревожном ожидании.
— Беда случилась, — продолжал он. — Мусаватисты решили пустить турок в Нагорный Карабах.
Сраженные этой вестью, мы с Аво бросились к матери. Боюк-киши, чтобы приободрить нас, добавил:
— Не беспокойтесь, Гатыр-Мамед со своими партизанами идет на помощь Шаэну. В горах отсидитесь, пока они с турками справятся.
Дед поднял голову. Никогда мы не видели его таким: лицо серое, на широком лбу глубоко залегли морщины.
Боюк-киши обнял деда за плечи:
— Вода уходит, камни остаются. Много пережили мы с тобой, уста, переживем и это.
Дед наконец вышел из оцепенения:
— Турки, говоришь? И это испытание свалится на наши плечи?
Мать судорожно обхватила меня и Аво, прижалась к нам, сдерживая рыдания.
— Мы не оставим вас в беде. Заранее дадим знать, — пообещал Боюк-киши.
Он отвел деда в сторону. Послышался еле уловимый шепот. Слов нельзя было разобрать, но по суровым лицам говоривших можно было догадаться: дела наши очень плохи.
Сразу вспомнилось все слышанное о зверских расправах, о Сасуне, где турки, согнав в поле женщин и детей, пустили по ним свою конницу.
Я взглянул на вздрагивающие плечи матери и подумал: «Что теперь будет?»
В окно ворвалась пьяная песня. Когда она стихла, дед сказал:
— Спасибо тебе, кирва. Век не забуду твоей милости. Настоящий ты человек! Спасибо! Теперь беги… Постой, я выгляну, нет ли кого, — засуетился он.
Тихо отодвинув засов, дед приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель черным вихрем ворвался человек.
Когда он вышел на середину избы, куда доходил слабый отсвет от очага, мы вскрикнули. Это был Карабед.
Увидев Боюк-киши, он усмехнулся, самодовольно потирая руки.
— А я думаю: «Куда это смертник идет?» Оказывается, к другому смертнику. Хороший улов, крупная рыба попалась! — поглядывая то на Боюк-киши, то на деда, радовался Карабед. Затем, как рукой смахнув с лица улыбку, кинул деду: — В такое время с азербайджанцами якшаться? Не простит тебе Тигран-бек этого, голубчик. Уж будь покоен!