Названия наших мест он может и не знать. Вот если бы речь шла о берлинской лазури. Что с чем смешать? Или угощать нас отцовским вином…
— Ребята, — ехидно пискнул Сурик. — Да чего вы сына винодела слушаете? Забыли, какой он нам номер отколол недавно, примкнув к гимназистам? Может, он и сейчас заодно с ними? Может, все это сам придумал? Или дашнаки подослали его к нам? Фиг его знает. Яблоко от яблони, как говорится…
Началась невероятная потасовка: кто-то треснул по голове Сурика, кто-то бросился на Каро с кулаками.
Среди общей свалки откуда ни возьмись появился Мудрый.
— Где отец?
От бега он задыхался и еле переводил дух. Вид Мудрого не предвещал ничего доброго. Мы испуганно обступили его.
— Что случилось, Арам?
— Где отец? — снова крикнул он.
В это время в конце тропинки гончаров показался каменщик Саркис. Он вел под уздцы лошадь. На его непокрытой голове ветер шевелил седеющие волосы. Мудрый бросился ему навстречу.
— Отец, — крикнул он на бегу, — из села выехали две тачанки с пулеметами! За ними верховые ускакали. Все говорят, Шаэна ловить едут.
— Чего кричишь, дурень, знаю, — сказал каменщик, ласково потрепав его за вихор.
Подойдя к нам, он спросил:
— Кто из вас знает дорогу в Бурухан?
— Вспомнил… В Бурухане должны поймать Шаэна! — хлопнул себя по лбу Каро.
И сразу каждому стало ясно, чего хочет Саркис.
Я подался вперед. Рядом со мной встал Васак. Между нами протолкался Вачек. Сурик, размазывая кровь по лицу, встал впереди всех.
Сурик есть Сурик. Он и здесь вел себя так деятельно, что казалось, в этой трудной операции без него не обойтись. Он первым должен скакать к партизанам. Другому это не под силу.
Каменщик Саркис внимательно осмотрел каждого, остановил взгляд на Васаке, потом перевел на меня.
— Постой, ты же был в Нинги, к костоправу ходил. Дорога эта для тебя проторена. Бурухан тут же за Нинги. Лесистая гора с плешиной.
— Знаю. Не затылком ем хлеб. Как наш Басунц-хут знаю, — соврал я.
— Смотри, Арсен. Это тебе не склонение с «ослом». И не скачки на Багратовом коне, — все-таки ввернули мне напоследок.
Разве без шпильки обойдешься? Такое задание. Скакать к самому Шаэну.
Дядя Саркис порылся в кармане, достал лист бумаги и подал мне:
— Скачи. Отдай эту бумагу Шаэну в руки. Только смотри не попадись. Встретишь кого — изобрази боль в руке. К костоправу в Нинги едешь.
Саркис передал мне повод, еще раз взглянул на лошадь:
— Только вот скакун плоховат.
— Пусть поедет на нашей лошади, — предложил Каро.
Все вскинули на него удивленные глаза, хотя и знали, что Каро — любитель приключений и может назло отцу выкинуть что угодно.
— Так и позволит отец на своем Джейране к партизанам прокатиться! — сказал Васак.
— Украду! — решительно заявил Каро. — Если он увидит, скажу — на водопой.
— Дело! — одобрил Саркис.
— Смотри, вот плевок, — сказал я Каро, плюнув на камень. — Пока он просохнет, ты должен быть у Качал-хута.
— Хорошо, — согласился Каро, надвинув на глаза потрепанную гимназическую фуражку, — только плюнь еще раз: сколько времени прошло, хитрый какой!
Я плюнул еще раз.
Каро подтянул пояс, потрогал фуражку и пулей помчался по тропинке, ведущей к селению.
Каро не обманул — не прошло и десяти минут, как, колотя пятками белую лошадь, он прискакал на условленное место.
— Отец — за счетами, — бросил он, спрыгивая с коня. — Как начнет щелкать на счетах, целый день не поднимет головы.
Я ловко взобрался на спину лошади, дернул было поводья, но вдруг озорная мысль осенила меня…
Каро не пришлось долго уламывать — через минуту я уже несся вперед в гимназической форме.
— Жду тебя здесь. Скорее возвращайся, не то отец всыплет мне, — раздалось позади.
Я пригнулся к шее лошади.
Кто из нас в детстве не любил быстрой езды! Ветер свистел в ушах, кусты, окаймлявшие дорогу, колючими ветками хлестали по лицу. Я скакал, то и дело оглядываясь, нет ли погони. Но позади вилась черная от сырости полоска тропинки. Никто не гнался за мною.
— Скорее, Джейран, скорее! — горячил я коня.
Дорога бежала по самому гребню горы, тому гребню, который разделял земли Узунлара и Нинги. Она вилась зигзагами, то открывая вид на Узунлар, то на Нгер. Понемногу растаяли в мареве зноя оба села. Куда-то канул, исчез за спиной, и наш Басунц-хут. Белая тропинка под копытами коня кипела пылью. Ветер бил в лицо, разметая на голове волосы.