— О чем ты толкуешь, Савад? Нашел печальников о народе! Видно, и тебе не мешало бы отсидеть малость, чтобы мозги немного проветрить…
Дым от костра вьется над кустами. Он цепляется за другой такой же дым, и тогда от него, как от небольшой тучки, ложится на склон густая тень.
Мы подходим к другому костру. Нас не гонят, за разговором и не замечают, кто подсаживается. Для каждого есть место у костра.
— Мы с тобой, уста Герасим, небольшие политики, но должен сказать — этих защитников раскусить нетрудно. Вот они будто и против турок, и против мусаватистов. А вглядись поближе — за спиной народа сговариваются с ними.
Люди ближе присаживались к огню. Костер пылал перед ними, освещая заросшие белые бороды.
Течет беседа, которой нет конца, нет ей и начала.
— Это верно, уста Хосров, мы с тобой небольшие политики. Куда там! Ты глину месишь, я железо кую. И все-таки я вижу: хотели они Шаэна задушить, а сняли повязку с глаз людей. Теперь даже слепой знает, кто истинный защитник народа. Ты возьми наше село. Много ли односельчан до этого было в отряде Шаэна? А теперь считай — пальцев не хватит на обеих руках!
— Нынче и дети не хуже взрослых. Недавно, знаешь ведь, Оанов внук службу какую сослужил народу!
От этих слов я почувствовал вдруг приятный озноб в теле. Аво и Васак, сидевшие тут же у костра, толкнули меня одновременно.
— Пробился мальчишка к партизанам, о дашнаках предупредил. Ловушку им уготовили дашнаки, а сами в нее угодили. Выручил шкет. Хороший урок он задал нам всем, даром что мальчишка!
— Я, уста Хосров, что скрывать от тебя, тоже б махнул к Шаэну. Одно только меня удерживает. Без меня Мисак мать изведет. Да и вам всем достанется порядком. Буйный он. Это он при мне тише воды, ниже травы.
За ближней горой то и дело небо чертили всполохи выстрелов. Гул боя, как гром, перекатывался в горах.
На минуту все напряженно вслушиваются в нарастающие перекаты.
— Да, жалко мальчишку, — после некоторого молчания снова завязывается разговор, — но только обо мне не заботься. Где ты, там и я: бок о бок работали всю жизнь, повоюем теперь рядом. А если придется умирать, умрем лучше с оружием в руках. Так честнее. Когда дети воюют, взрослые не могут отсиживаться дома.
Теплый комок все время подкатывал у меня к горлу. Я хотел проглотить его, но не мог. А этот комок все нарастал, душил меня, не давая дышать.
Не совладав с собой, я кинулся прочь…
Много костров вокруг нас, но один заманчивее всех. Асмик — противная девчонка! Почему каждый раз, как только я появляюсь возле вашего огня, ты прыскаешь в кулак?
Но я приду и сегодня и завтра. И знай: не ради того, чтобы на тебя смотреть, а с дедушкой Аракелом словом перекинуться.
Мы с ним друзья, ты сама знаешь об этом, ты не можешь поломать нашу дружбу.
Я преувеличенно внимательно слушаю деда Аракела, когда тот начинает разговаривать со мной. Очень часто около костра вместе со мной садится Васак, и тогда дед Аракел разговаривает так, как будто перед ним целый сход.
— Этих дашнаков я знаю как облупленных. Сегодня они вступят в сделку с турками, завтра придут другие хозяева, они будут служить им. Запродались, блюдолизы. Все в пухлый карман заглядывают.
Или:
— Короткоштанники хуже турок. Это на их совести тридцать тысяч загубленных жизней в Баку.
Однажды после длинной беседы, из которой мы только и поняли, что дашнаки продались иностранцам, дед Аракел задержал нас и, попыхивая трубкой, сказал:
— Слышал я, все райские травы кланяются вам, а нашей Асмик ни одна знатная трава показаться не хочет. Что же получается: у одних густо, у других пусто?
— Дед Аракел, я знаю, где растут опестыши, — говорю я, довольный тем, что могу чем-нибудь услужить старику.
— А я — где ананух, — добавил Васак.
Дед Аракел смотрит на нас снизу вверх.
— Вот видите! А наша Асмик только поганки приносит да вонючки! Все нутро воротит от них.
— Пусть она пойдет со мной. Я покажу, где растут опестыши. И еще я знаю, где есть мушмула, — говорю я, вызывающе глядя на Васака.
Васак хлопает глазами. Мушмула — его находка.
— Вот и хорошо! — одобряет дед Аракел. — Возьми девочку с собой, пусть примечает места. Нужно будет — она сходит.
Я назначаю время и место встречи. Я говорю с дедом Аракелом, но так, чтобы нас слышала Асмик. Говорю как можно суше, будто делаю одолжение дедушке Аракелу, ради него беру на себя такую обузу — возиться с девчонкой. Асмик опять прыскает в кулак, но слушает.
В назначенное время я иду на условленный пригорок. Я прихожу, разумеется, раньше срока и, чтобы как-нибудь скоротать время, выбираю куст, за которым удобнее сидеть незамеченным. Я скрываюсь за куст и нахожу там Васака. С беспечным видом он швыряет камни куда-то в сторону. Какое нахальство! На мое свидание он пришел раньше меня!