Но я ничего не говорю. Это даже лучше, что он будет с нами. Ребята потом не станут дразнить меня, что с девчонкой вожусь. Я сажусь рядом и тоже начинаю бросать камешки.
Мы даже выбираем цель — полузасохшую белую чемерицу — и состязаемся, кто раньше попадет в ствол.
Васак попадает первым, с пятого или шестого камешка.
Белая чемерица, возвышающаяся над кустом бузины двухаршинным ростом, подламывается в середине, как луковое перышко от удара прута.
Однако где Асмик? Почему она опаздывает?
— Ах вот вы где спрятались? А я вас искала за тем кустом. Перепутала, должно быть.
— Еще бы немного опоздала, мы бы ушли, — сказал я, вставая. — Невелика птица, чтобы тебя часами ждать.
— Вы думаете, я пришла дерзости слушать?
Васак отчаянно дернул меня за рубашку. Угроза напугала и меня.
Эта девочка, чего доброго, возьмет да уйдет от нас.
— Мы дедушке Аракелу слово дали. Сейчас покажем, где растут опестыши, — сказал я.
— Но прежде наберем плоды мушмулы, — предлагает Васак.
Он больше меня боится, что противная девчонка покинет нас.
Строгость сразу слетает с лица Асмик.
Видно, плоды мушмулы больше интересуют ее, чем мы оба.
Делать нечего — мы улыбаемся. Хорошо еще, что наша мушмула доставляет ей удовольствие.
Разве она такая непонятливая, что не оценит жертвы? Ну кто из мальчишек может похвалиться тем, что, найдя где-нибудь в горах ягоды, он поделился о находке с другим?
Дорога в балку, где растет мушмула, проходит через ближний пригорок, с вершины которого открывается вид на селение, ютившееся, подобно орлиному гнезду, на гребне очень высокой горы.
— Что за селение? — спрашивает Асмик.
— Чанахчи, — говорю я.
Но это слово не производит на Асмик должного впечатления. Понятно, она не учится — и о Лео, описавшем подвиг девушки Гаянэ, понятия не имеет.
— Чанахчи, Чанахчи… — вдруг бормочет Асмик, напряженно думая. — Как же, как же, знаю! Это где жил мелик Шахназар и его лукавый слуга Пулу-Пуги.
— Эх, Асмик, велика важность — мелик Шахназар! Девушка Гаянэ прославила Чанахчи. Вот кто!
Перебивая друг друга, мы рассказываем, как Гаянэ помогла повстанцам прогнать иноземного врага.
Кусты мушмулы уже близко, но Асмик отстала от нас. Мы знали ее слабость к цветам. Она любила обвивать голову зеленым жгутом, сплошь утыканным полевыми ромашками, желтой сурепкой или голубыми маргаритками. Вот и сейчас, когда порой и сюда, на горные кручи, долетают отзвуки отдаленной стрельбы, эта девчонка плетет себе венок.
Верно, осень загасила жар цветов, но разве от этого мир обеднел! На голове Асмик корона из полыни!
Васак сует ей в руки целую охапку обломанных веток с осыпающимся белым пухом.
— Что это? — спрашивает он.
Асмик делает вид, будто не слышит вопроса.
— Что держишь в руках, Асмик? — повторяю я.
Асмик прижимается щекой к веткам и решительно мотает головой.
— Боярышник! — торжествуя, объясняю я. — Ты многого еще не знаешь, Асмик.
Васак толкает в бок, но остановить меня уже нельзя.
— А может, скажешь, Асмик, как называется вот эта былинка?
Васак молчит, но я вижу, как и по его лицу скользит тень мстительного самодовольства. Месть за безответную дружбу неугасимо горит в наших сердцах.
Вот и кусты мушмулы. Кислые, вязкие плоды приятно покалывают язык.
Асмик собирает и ест молча. Опять не угодили ей. Или обидели?
Оставив свои порожние сумки, мы наполняем кошелку Асмик. Пусть у нее будет больше плодов, чем у нас. Не жалко.
Когда мы возвращаемся к стоянке, ноги наши ноют от ходьбы. Плечи оттягивают пухлые мешки, и от этой тяжести как-то бодрее шагается, покойнее делается на душе.
Вот и тропинка, которая ведет к палатке деда Аракела. Здесь мы должны расстаться.
— Спасибо, ребята, — как-то неестественно кланяется Асмик, — и за опестыши, и за мушмулу.
Она сворачивает на тропинку. Но вдруг останавливается и бросает в нашу сторону:
— Мстительные же вы, противные мальчишки! И ученостью своей щеголяете, чтобы позлить меня. Не смейте больше к нашему костру приходить! Проживем и без вашей мушмулы.
Асмик уходит, а мы еще долго стоим, не в силах взглянуть друг на друга.