— Будь по-твоему, — выдавил он наконец из себя с помутневшим взором.
— Задаток, — коротко потребовал дед.
Скупщик, отвернувшись, вынул из-за пазухи толстую пачку керенок, перевязанную бечевкой, протянул деду.
Когда скупщик скрылся за порогом, дед прошел ко мне. Лицо его было строго и насмешливо.
— Кто такой мусье Фурье, грамотей? — спросил он.
Так назвал деда Хорен, сын Вартазара, однажды посетивший нас. С тех пор кличка эта закрепилась за ним, и я понимаю: сейчас ему понадобился Фурье для разговора на людях.
— Шарль Фурье, — ответил я, радуясь тому, что меня слышат все, — французский социалист-утопист.
— Говори по-людски! — рассердился дед.
— Социалист-утопист, — повторил я, уязвленный тоном деда. — Так в любой книге написано.
— Тогда ты, книжная душа, может, объяснишь, что это за пугало социалист-утопист? Что он делал такое? Только без толмачей.
— Что делал? — вдруг стал я в тупик. — Ах да, он объединил всех работников на своей фабрике в общину, сам стал одним из равноправных ее членов.
Дед оживился, вплотную подошел ко мне:
— Ну а что дальше? Что с ним стало?
— Прогорел. В трубу вылетел со своей общиной.
— Значит, дурак был, не все делал так, как нужно! — в сердцах сказал дед и отвернулся от меня.
Каждый день после работы прямо из гончарной мы с Васаком отправлялись в урочище Салаха. У нас был там свой «корень» — место, где можно набрать лесных орехов. У кого из наших ребят нет своего «корня» в разных дебрях нгерских лесов? Наш корень — в урочище Салаха. Что тут удивительного?
Урочище Салаха — наш явочный пункт. Здесь мы встречаемся с дядей Седраком. В этот день нам не пришлось собирать орехов. Дядя Седрак сделал это за нас. Он вывалил перед нами целую горку орехов.
Пока мы запихивали их по карманам, дядя Седрак передал нам новое задание: «Следите за домом хмбапета. Все примечать: кто приходит, кто уходит…»
— А на урочище Салаха больше не ходите, — неожиданно сообщил он. — Ищите орехи в другом месте. Нужно будет — я разыщу вас сам.
Потом добавил:
— Все, что заметите, передавайте дяде Мухану. Посоветуйтесь с ним. Он о вас знает.
«Дяде Мухану? — подумал я. — Значит, и он, отец Вачека, заодно с партизанами. Вот это здорово!»
— Хорошо, дядя Седрак, — пообещали мы.
Надо ли говорить, с каким подчеркнутым чувством собственного достоинства мы несли свои пухлые карманы на виду у всех. Пусть какой-нибудь Карабед потрогает, даже попробует наших орехов. Не жалко!
Зато никому и в голову не придет мысль о нашей тайной встрече с партизаном Седраком, о полученном сегодня новом задании от самого Шаэна.
Дом, где жил хмбапет, стоял на отлете села. Как все дома богачей, он был обит кровельным железом. Сбоку к нему примыкала низкая землянка. С крыши ее хорошо было видно, что делалось в доме и во дворе хмбапета.
У этого богатеева дома были резные петухи на крыше, три окна по фасаду с красивыми козырьками над ними. Это был дом Алиханянов, а примыкающая к нему низкая землянка — домом нашего Савада…
Ну и повезло же нам! Я с Суреном дружу так же, как и Аво. Кто что скажет, если я заберусь на крышу друга, хотя бы прогнать козу Баграта, которая вечно пасется по чужим крышам?
Я затеял с Суриком игру на крыше их дома, а сам исподтишка заглядывал в окна хмбапета. Когда я отлучался, наблюдение вел Сурик. Я привлек его к этому делу. Надо было видеть Сурика в те минуты! Его темные смешливые глаза становились серьезными, а маленькое замурзанное лицо выражало крайнее удовольствие. Он совсем изменился, наш озорник. Не пищит, не хвастает перед другими своими наблюдениями, ни с кем не делится — только со мной. А если он немного важничает, носится со своей особой — кому какое дело?
— Арсен, ты знаешь, что я заметил? — однажды прошептал Сурик. — Когда стоит у ворот Самсон, в доме всегда какой-нибудь важный папахоносец.
— Этот Самсон — собака порядочная, — сказал я, — его парой яиц не соблазнишь.
— И не думай, — вздохнул Сурик, — его и десятком не сманишь.
— Что говорить, собака порядочная, — повторил я. — Но здоровый зуб раскусит и орех.
Сурик не понял, я пояснил свою мысль:
— Нам надо знать все, что делается в этом доме.
— Что делается в доме? — испугался Сурик. — Да Самсон пристрелит нас на месте!
От самоуверенности Сурика не осталось и следа. Я сердито посмотрел на него:
— Обвести Карабеда и дурак сможет, а ты попробуй сладить с таким орешком, как Самсон.
Сурик только хмыкнул. Вечером ни жив ни мертв он прибежал к нам. В доме никого не было. Прежде чем проронить слово, Сурик два раза выглянул на улицу — нет ли кого поблизости.