— Лежи, лежи! Может, еще все обойдется, — утешил его дед.
— Э, уста, — вздохнул больной, — если бы ты знал, как я его растил! От себя, от детей отрывал кусок. А сколько лет копил я, чтобы купить жеребенка! Благородной крови он.
— Вот в том-то и штука, что благородной крови, — снова заговорил дед. — Иных и не берут. Знаменитых наших скакунов карабахских кровей подавай им! — Помолчав немного, он продолжал: — Уж такая порода у этих американов и англичан. Придут, будто в гости, насулят с три короба, а взамен забирают что получше: у одних нефть, у других хлеб, у третьих золото. А у нас коней — наше золото.
На душе было неспокойно. Дашнаки все больше наглели. Накануне избили даже деда.
Теперь взрослому человеку уйти из Нгера не так просто. Переступил за черту села — доложи Самсону, за каким делом и куда. Самсон — тертый калач, его не обманешь. Везешь, скажем, в Аскеран горшки — покажи, что привез взамен. Не даром же отдал.
Другое дело мы. Все ребята рыщут по горам. Тем и живет Нгер. Дашнаки злятся, но ничего не поделаешь — голод.
Мы взобрались по отвесному склону, покрытому ореховым подлеском. Места эти нам знакомы. Это здесь мы встретились с дядей Седраком. Давно мы не заглядывали сюда, так велел Седрак. Но сегодня… Соблазн был так велик, что мы забыли о своем обещании.
Красногрудый зяблик — может быть, тот, который каждый год по весне встречает нас грустной трелью, — прыгал с ветки на ветку, безумолчно щебетал, словно стараясь поведать нам о своем птичьем горе. Из-под ног сорвались камешки и с шумом покатились вниз, приглушив на миг песню зяблика.
Сбор плодов захватил нас, и мы не заметили, как очутились в том самом темном, дремучем уголке леса, где охотник Салах убил барса. Но об этом ни звука! Заикнись кто-нибудь из нас… Впрочем, когда человек по горло занят, его не берет страх.
В густых зарослях вдруг что-то зашевелилось. Не будем говорить сейчас, как мы испугались!
Притаившийся в кустах человек вышел на прогалину.
— Где еще встретишь таких пострелов, как не в орешнике, — засмеялся он, обнажив белые зубы.
Только теперь мы узнали дядю Седрака. Карманы его были полны мелких орехов. И он щелкал их, как семечки. Был он все такой же коренастый, нескладный. Старенькая, изношенная крестьянская одежда стесняла его движения.
Он поманил нас, увлек за куст и только тогда, оглядывая с ног до головы, спросил:
— Как живете, ребята?
Мы присели на камень. Грустная песня зяблика долетала до нас.
— Плохо, — печально сказал Васак. — Даже мой дед загулял.
— Осенняя муха больнее жалит, — отозвался дядя Седрак. — Недолго осталось им царствовать.
— Недолго! — мрачно буркнул Васак. — Все так говорят, а дашнаки все больше распускают руки.
Васак чуть не плакал.
Дядя Седрак внимательно смотрел то на меня, то на Васака.
— Вижу, ребята, вы совсем раскисли.
— Раскиснешь, когда уже на дедов руку поднимают! — вырвалось у меня.
— Это что такое? — Седрак повысил голос, стараясь придать веселому лицу суровость. — А Шаэн говорит: «Мои маленькие нгерские друзья — первые кандидаты в комсомол».
Нас словно на пружине подбросило.
— Какой комсомол?
Здесь, в густой чаще непроходимого леса, я впервые услышал, что такое комсомол.
Васак не сводил с каменщика восторженных глаз.
— Вот бы нам такое! Мы тоже ведь помогаем как можем! — воскликнул он.
— Все будет в свое время, потерпите малость… А вы тоску на себя нагнали перед самым восходом солнца.
Мы недоуменно переглянулись.
— Вы что, и в самом деле ничего не знаете? Как же это Мариам-баджи проворонила такую новость?
Счастливая улыбка легла на посветлевшее лицо Седрака.
— Красная Армия идет к нам на подмогу, — сказал он. — Не сегодня-завтра она будет в Баку.
— К Баку идет? — подскочил Васак.
— Можно деду рассказать о такой новости? — вскрикнул я.
— Говорите. Пусть народ знает, что близится спасение. Только осторожненько, не попадитесь.
— Значит, и дашнакам скоро конец? — спросил я.
— Кое-где уже сматывают удочки, — ответил Седрак. — А американы — те поближе к Черному морю жмутся, оттуда легче бежать.
— Дядя Седрак, — замирающим голосом вдруг перебил его Васак, — а комсомол… Когда у нас будет комсомол?
— Как прогоним врагов, так и у нас будет. Все тогда у нас будет, как в России.
Помолчав немного, Седрак сказал с досадой:
— Только вот коней не удалось отбить. Славился при дедах и прадедах Карабах чистокровными конями… Угнали проклятые англичане и американы, весь конный завод разорили.