Не вернулся только дядя Сако…
Прямо с пригорка партизаны, а за ними все нгерцы, обнажив головы, пошли на его могилу.
Этот день, день встречи партизан, был радостным и печальным для тебя, Айказ, мой милый рыжий друг! Чувство это мне знакомо. Мой отец тоже не вернулся.
Тесно было в доме, когда под вечер на разостланных, невесть откуда взявшихся паласах уселись партизаны вокруг деда! Они не обошли и наш очаг.
Растроганный дед забыл про трубку. Исчезли колючие смешинки из глаз. Он сидел молчаливый, притихший, с гордо поднятой головой. А слова лились, лились, как неиссякаемая вода в Чайкаше.
— За Мурада земной поклон тебе, уста, не от меня только — от всего села, — сказал Кара Герасим. — Твой богатырь прославил в России Карабах!
Первый раз моя мать слушала об отце без слез. Ее грустное лицо светилось. На какое-то мгновение я вспомнил тот далекий солнечный день, дорогу на Матага-хут и слова отца: «Гляди, какая наша мама! Как индийская принцесса»…
Над головами летели перелетные птицы.
Весна. Снова весна! Сколько раз я встречал весну, сколько раз провожал!
Говорят, весну в Карабахе всегда можно догнать — были бы крепкие ноги. Да, правильно говорят. Иной путник, пожелай он этого, может за день побывать во всех временах года.
Мы с утра вышли в горы. И вышли не опестыши собирать, а посмотреть на работу землемеров. Сегодня раздел земли — и чтобы мы сидели дома?
Стоял май, но было уже тепло. С гор, журча, бежали хлопотливые ручьи. Разогретый воздух был наполнен птичьим гомоном и веселыми голосами.
Осторожно, чтобы не помять всходы, землемеры-приезжие, загорелые ребята во главе с дядей Седраком, переносили инструмент на трех ножках с места на место. Теодолит — называли этот инструмент взрослые. Землемеры по очереди смотрели в щелочку инструмента на полосатую рейку, которую тоже переносили с места на место.
В поле, где происходил обмер земли, набежало много народа. Приплелись и старики.
Дед был тут же. Старики внимательно следили за работой землемеров и после каждого межевого знака предлагали откушать. Девушки разносили кувшины с холодной ключевой водой.
Дядя Саркис мелькал то там, то здесь. Он теперь председатель сельсовета, без него у нас ничего не делается. В сельсовет избран и мой дед. Без него тоже в Нгере не обойтись.
Дед подходит к теодолиту, смотрит через щелочку на рейку, цокает языком.
— Правильно построен мир, председатель, вот что я тебе скажу, — тихо произносит дед, поглаживая усы.
— Таким его сделали, — поправил Саркис.
К землемерам подошел Аки-ами.
— Вот здесь, — сказал он, заскорузлым пальцем показывая на межу, — был убит человек. Брат убил брата за локоть земли. А вон там, — показал он на другую межу, — Месропу размозжили череп…
Лента рулетки поблескивала на солнце. Полосатая рейка возникала то там, то здесь. По полю метались люди, разнося вешки и втыкая колья.
Мы помогали землемерам, угадывая их намерения. Пыльные, загорелые, они щелкали нас по вихрастым головам:
— Молодцы!
— Пошевеливайся, пошевеливайся! — торопил землемеров парикмахер Седрак, которого теперь все называют «комбед Седрак». Из кармана его вдруг показывалось то дуло, то рукоятка револьвера. Без комбеда Седрака дядя Саркис и пальцем не шевельнет.
— Который раз ты меришь землю, Седрак? — с лукавинкой в глазах спросил дед. — Случаем, не запамятовал? А то могу напомнить. Шишка еще на голове не прошла?
Седрак, поняв намек, громко рассмеялся:
— Пусть дашнаки да вартазары свои шишки считают! Земля теперь наша.
Васак перекинулся несколькими словами с главным землемером, чем вызвал у взрослых одобрительные улыбки, затем неожиданно попросил, указывая на теодолит:
— Можно посмотреть?
— Пожалуйста, смотрите, — с готовностью отозвались землемеры.
За Васаком мигом выстроилась очередь.
Привстав на цыпочки, Васак приник к щелочке теодолита.
По мере того как он всматривался в глазок трубы, щеки у него раздувались.
— Ух! Ух!.. — вскрикивал он.
Мы обступили волшебный инструмент.
— Что там видно?
— Видно, как у дашнаков пятки сверкают.
— А короткоштанников там нет? — спросили из толпы.
— Англичан? А как же! С американами вместе.
— Улепетывают?
— Еще как!
Веселый смех покрыл голоса.
Мы с нетерпением ожидали своей очереди.
Насмотревшись на работу землемеров, мы отошли на ближний пригорок.
— Знаете, ребята, — сказал Сурик, — если у нас откроют школу, я буду учиться на землемера — хочу оделять бедняков землями богачей.