В Нгере что ни день — новость. У каждого завелся свой участок земли и тутовый сад. Наделили нас и виноградниками. Должен оговориться. Тут — куда ни шло, его пробовали и раньше. Тутовые сады, как известно, не охранялись. А виноград? Кто из нас мог дерзнуть полакомиться виноградом, не рискуя получить подзатыльник? Да мы просто богачи теперь!
Вы скажете: а как тропинка гончаров? Не станет же человек делать разные свистульки, как дядя Савад, или даже горшки, если такое творится вокруг?
Не знаю, как другие, а вот наш Айказ вовсе перестал ходить в мастерскую отца. Сделал пару-другую сит — и на том прощай. Ведь кому-кому, а Айказу есть к чему приложить руки в своем новом хозяйстве.
Видели сад, что лежит неподалеку от села, окруженный живой изгородью из цепкой ежевики, — тот сад, куда однажды рискнул проникнуть Аво и так жестоко поплатился за это?
В нем хозяйничает наш Айказ. Вообще Айказа ничем не обделили. Делят землю — ему получше. Сады — тоже он на первом месте. Все из-за дяди Сако.
И нам сельсовет выделил лучшие участки. И тоже, наверно, за отца. Но кого из бедняков обидели в Нгере? Отец Сурика жив, он даже не был партизаном, а посмотрите, какой дали ему виноградник!
Вокруг нас зеленела трава, цвели сады, с груш и яблонь сыпалась белая метель.
Дед сказал:
— Сколько ни тяни ветку к земле, отпустишь — она летит вверх. Кто в силах отучить живое тянуться к солнцу?
Когда виноградный куст, оголенный, некрасивый, лежал на земле, точно ища в ней защиты от ночных заморозков, он еще был чужой. Когда же выбросил первые нежные листья, скрыв свой кривой, некрасивый лозняк, он уже стал нашим.
Весна тысяча девятьсот двадцатого года. Как мне воспеть тебя, наша вечная весна?
У придорожного тына, неподалеку от нашей школы, куча ребятишек. Среди них нетрудно различить Вардана. Он точь-в-точь как Сурик; вертлявый и быстрый. Такой же пискун.
Опустившись на одно колено, Вардан, как заправский игрок, прицеливается. Один глаз его полузакрыт. Легкий толчок ладони — и крашеное пасхальное яйцо скатывается вниз.
Дорога наша лежала мимо места, где ребята играли в скатку. На пологом склоне блеснула белая накатанная полоска. По ней то и дело, сверкая краской, бежит вниз яйцо. Сумеешь попасть в другое яйцо — оно твое.
У такой полоски не раз опускался на колено и я, играя в скатку, когда был маленьким.
Помните, даже дядя Саркис присоединялся к нам и всегда обыгрывал нас. На полоске промелькнуло яйцо, пущенное рукой Вардана. Оно скатывалось, поворачиваясь то на один, то на другой бок, все наращивая ход. Поднялся визг. Должно быть, где-то внизу пущенное по скату яйцо стукнулось с другим.
Сказать правду, уж не так я безразличен к происходящему. Будь я повзрослее, будь у меня даже белые виски, как у дяди Саркиса, все равно игра в скатку никогда не перестанет волновать меня.
«Эх вы, свистуны!» — снисходительно журю я про себя свежеиспеченных игроков и прохожу мимо.
Вот и наш участок, наш сад. Аво будто видит его в первый раз. Он подсчитывает в нем кусты, сгибая пальцы, чтобы не сбиться. Вот уже согнуты все пальцы на одной руке, на другой. Он трогает каждый куст, словно проверяя, в самом ли деле перед ним виноградная лоза. Снова сгибаются пальцы на руке, с которой он начал подсчет, а виноградных кустов хоть отбавляй, еще не все подсчитано.
Дед ходит от куста к кусту, поправляя покосившиеся колья, опускается на колено, бережно подвязывая ветки к опорам.
Аво продолжает подсчет, а я, словно ошалев от счастья, смотрю и не могу насмотреться на яркую зелень, брызнувшую из почек.
Дед между делом поверх очков посматривает в нашу сторону. Он не одобряет наших восторгов.
— Сесть на коня всякий может, славится же только имя джигита. Еще неизвестно, какими джигитами будете вы.
В следующую минуту дед корит нас уже без обиняков:
— Что вы без дела топчетесь? Винограда не видели? Притащите-ка лучше побольше лыка.
Мы кинулись выполнять поручение деда. Иногда, оторвавшись от работы, мы нет-нет да и снова подсчитываем кусты, снова притрагиваемся руками к зеленым их веткам.
Уже вечерело, когда мы возвращались домой. Деда с нами не было. Он еще с обеда отправился в гончарную. По дороге к нам присоединился Васак. У придорожного тына по-прежнему толпились малыши. Должно быть, они продолжали играть в скатку.