Кровники вышли и стали один против другого. Весь белый, усохший старик, загорелый до черноты, и наш Новруз-ами. Азиз стал рядом с отцом. Кровники подали друг другу руки. Муса Караев обнажил кинжал, который висел на поясе, и оба кровника, взявшись за руки, прошли под ним.
Я вспомнил, как Аво когда-то, в пору его атаманства, заставлял нас пройти под его мечом, что означало присягать его власти. Значит, это не выдумка Аво, где-то он прочитал, применил какой-нибудь стародавний обряд, оставленный нам нашими предками. Здесь это, должно быть, означало мир и вечную дружбу!
Кто-то взял меня за руку и оттащил в сторону. Васак.
— Аисты вернулись, — только успел выдавить он, и засверкали пятки. Васак был не один, за ним неслась толпа ребятни, моих сверстников и помоложе.
Тропинка, по которой они бежали, полого поднималась вверх. И я знал, куда они бегут. Вон за тем бугром, у подножья высоких скал, затертый ими со всех сторон — небольшой омут, покрытый зеленой ряской. Сколько бы солнце ни палило его, сколько бы ни таскали крестьяне для полива этой зеленой мути, воды в омуте не убывало. Должно быть, сюда все-таки просачивалась свежая вода. Такое никудышное займище, а любителей поживиться здесь невпроворот. Прежде всего облюбовали его буйволы, великие любители всякой грязи. Собственно, буйволы не грязь любят, а воду, холодную, проточную, чтобы просвежиться, спасаться от летнего зноя, заодно от разной жалящей твари, от которой спасу нет бедным животным в жару. Но что поделаешь, если в Нгере прозрачная, проточная вода — это займище площадью не больше трех гумен, если их сложить вместе. Какой крохотный водоем, а сколько здесь обитает разной нечисти. От одних только концертов лягушек можно было оглохнуть. И этот ничем не примечательный, вонючий омут со стылой, застоявшейся жижицей с давних пор был прибежищем аистов, их родным домом. Они к нему и возвращались. Оказывается, им здесь такая пожива эта разномастная зеленая муть. Обидно даже. Такие гордые птицы, а кормятся нечистью. Я даже видел однажды, как аист, высоко закинув голову, с наслаждением глотал лягушку.
Прилетая к нам, аисты селились на скалах, выбирая для своих огромных гнезд копну сена на самых высоких кручах, как им и полагалось селиться, непостижимо высоко, красиво, а тут такая досада — всякая нечисть.
Но что бы там ни было — аисты. Аисты вернулись. И я бегу за Васаком.
— Эй, Васак, Арсен…
Это кричали нам вслед Сурен и Сержик. Сержик — это тот гахтакан, сирота из сгоревшей Шуши, которого усыновил отец Сурика, свистульных дел мастер Савад. Только теперь никто Сержика гахтаканом не называет. Какой он гахтакан! Он теперь наш, нгерец, роднее родного во всем Нгере.
— Эй-й! — отозвались мы.
— Аистов идете встречать?
— Аистов. А что?..
— Погодите! Мы тоже хотим.
— Идите. Места не куплены.
— Но у нас еще новость…
— Какая там еще новость? Все знаем наперед.
— А вот и не все! Вы не слышали, что Новруз-ами сказал…
— А что Новруз-ами сказал?
— Вот придем — скажем.
Мальчики, запыхавшись, подошли.
— Ну что Новруз-ами сказал? — нетерпеливо спросил Васак, который, как и я, умирал от любопытства. — Только смотри, без вранья!
Из-за аистов мы с Васаком не дождались всей церемонии примирения кровников, и Сурен мог сойти за оракула.
— Говори, Сурик, да помни — ничего от себя. Только то, что видел, что слышал.
Сурик боялся. Он, конечно, помнит, что сказал Новруз-ами. Но попробуй перескажи слово в слово, если Новруз-ами говорил по-азербайджански, который Сурик знает приблизительно, да еще чтобы без вранья. Тоже мне указчик — ничего от себя.
Отдышавшись, Сурен осторожно принялся пересказывать и тут же сбился, спутав все на свете.
— От себя ты дома бабушке расскажешь, ты скажи, что сказал Новруз-ами? Его словами.
— Его словами не могу. Я не толмач и не кудесник. Да и азербайджанский язык с пятого на десятое знаю.
— С пятого на десятое! А хвастал: знаю, что Новруз-ами сказал.
— Я знаю, что Новруз-ами говорил, но только по-армянски, — упрямо твердил Сурен. — Погодите малость, я все вспомню.
— Все жданки проели, хватит. Не знаешь, не хвастай.
— Вспомнил, — вдруг хлопнул себя по лбу Сурен, — вот что он сказал: «Спасибо, узунларцы, что вы меня больше не будете убивать. Но из Нгера я не уйду. Куда я пойду? У меня здесь дом стоит. Новый. Его поставили мне всем обществом».
Васак перебил его:
— Новруз-ами так и сказал: «Спасибо, что… вы меня больше не будете убивать»?