— Все-таки, — не унимался Васак, — какая она, Россия?
— Как сказать тебе, парень… — Николай задумался. — Ее не обнимешь сразу глазом.
— Как Масис-сар, — подсказал Аво.
— Вот именно, — улыбнулся Николай, — как Масис-сар. Как ни удаляешься от нее, она все рядом. Блаженной памяти Мурад, ваш родитель и мой фронтовой друг, всегда говорил: «Николай, а что, если бы не было России? Плохо было бы: мои дети не увидели бы света». Правду говорил ваш родитель. Плохо было бы всем без России…
Никогда не изгладятся из памяти те вечера!
О могучий русский язык! Не в эти ли вечера ты осенил меня счастливым крылом?..
Часть вторая
У деда появилось новое обыкновение — в воскресные дни и пальцем не пошевелит. Это началось с памятного дня, как к нам пришел красноармейский полк. Но в последнее время дед возвел эту привычку в закон.
Он говорил:
— Порядочный аробщик в дорогу не пустится, если на ребре арбы не висит кривой рог, наполненный смазочным маслом. Арба отказывается без смазки работать. А человек? По закону полагается отдыхать один день в неделю.
Конечно, скажи это кто-нибудь раньше, на голову вольнодумца дед обрушил бы поток поговорок, призванных пригвоздить его к позорному столбу. А теперь эти слова произносит он, уста Оан, до этого не знавший воскресного дня.
— Большой путь перед нами, люди, — говорил он глубокомысленно. — Чтобы дойти до цели, надо рассчитать силы. Арбу бережет смазка, человека — отдых.
Сидит дед. У него бодрое настроение. Я смотрю на него и дивлюсь: сколько пережито, перевидано им. Казалось бы, это должно ожесточить его, наложить свой отпечаток. А он наперекор всему сохранил уравновешенность, доброту к людям.
Объявив себе выходной день, дед ни минуты не сидел сложа руки. Он поднимался спозаранку, надевал чуху, чудом пережившую и турок и дашнаков, и выходил из дому. Его видели в этот день на бывшей усадьбе Вартазара, где по воскресеньям достраивали школу. Он поднимался по каменной лестнице, ходил из комнаты в комнату, придирчиво проверяя, как пригнаны полы, хорошо ли отделаны проемы в дверях. Затем он отправлялся посмотреть, что делается на рытье дороги, которая должна была соединить Нгер с волостным селом. Заходил на мельницу Согомона-аги. Плохо стала она работать после того, как перешла в веденье сельсовета. То ли машинист был подкуплен прежним хозяином, то ли боялся его угроз, но мотор частенько останавливался. Доход от мельницы — гарнцевый сбор — был крайне мизерный. Чья-то нечестная рука запускалась в мешок с гарнцевым сбором.
— Что это, Сероп, машина опять перестала дышать? — справлялся он у машиниста.
— Масло кончилось, уста. Как привезут — пущу.
— А вчера?
— Вчера мотор отказал.
Дед испытующе заглядывал в бегающие глаза машиниста:
— Что-то у прежнего хозяина мотор никогда не отказывал, и с гарнцевой мукой…
Машинист начинал клясться в честности, но дед не давал ему рта открыть:
— О чести и не заикайся, милый человек! Каждого судят по делам его. Какие же у тебя дела, если мельница в неделю семь дней стоит?
Машинист снова принимался оправдываться, но дед прерывал его:
— Возьмись за ум, Сероп! А изъешь совесть до дыр, как сын шорника Андроника, пеняй на себя. Это тебе говорит не только ровесник твоего отца, но и член сельсовета. Государство не потерпит, Сероп, если будешь путаться в ногах, каких бы родителей ты ни был сыном. Попомни мои слова, Сероп, худо будет!
Воскресный день, даром что выходной, у деда заполнен большими и малыми делами. Не забывайте, что наш дед не просто дед, а еще член сельсовета. А члену сельсовета всегда есть что делать, он и в выходной день найдет себе работу. Наш дед тем более. Нгерцы довольны, что избрали его. Помнится, дед вначале даже растерялся. Никогда ему не приходилось принимать участие в таких важных делах.
Правда, в гончарной он был все тот же: требовательный и насмешливый. Дома тоже по-прежнему то мирно беседовал с матерью, то вдруг, взвинтившись неизвестно от чего, начинал махать руками, называть мать не иначе, как «женщина», хотя гнев относился вовсе не к ней. Причиной гнева в эту минуту мог быть тог же машинист Сероп, у которого машина опять не дышит; нехорошо сделанный мною кувшин, а большею частью — наш супряга, кум Мухан.
Конечно, прогулка прогулке рознь. Иной пойдет по селу и ничего не увидит, а дед все видел. До многих было ему дело, как многим до него. Повивальная бабка Астхик повесила на створке ворот своего дома железный молоточек, какие висели на всех воротах богатеев, — деду радость. Появился поскребок у порожка дома Хосрова — счищали же ноги, входя в дом Вартазара, счищайте и переступая порог гончара Хосрова! Как же такому не радоваться? А дом Сако? Или дом Новруза-ами?