В последнее время дед отрядил меня в помощь Аво на виноградник. Но мне кажется, охрана сада — предлог. Дед хочет, чтобы я на досуге хорошенько подумал о себе, сделал выбор, по какой дорожке идти.
По какой дорожке идти! Разве сразу узнаешь, если впереди так много дорог?
Впрочем, для подобного рода раздумий и времени нет. Право, как много хлопот с виноградным кустом! Ветер сорвал с привязи ветку. Тяжелая, она плюхнулась плашмя на землю. Я осторожно поднял упавшую ветку, привязал ее к шесту — до полного налива остались считанные дни. Хлопотливое хозяйство!
Через верхушки кустов я вижу Айказа. Наши сады рядом. Слышу: «чив-чив». Это он садовыми ножницами обрезает лишние ветки.
Звук этот, прислушайтесь, удивительно похож на чириканье воробья. Ножницы эти, как воробьи, говорливы и, как воробьи, неутомимы.
Пока Айказ в саду, песня эта не обрывается. Улучив минуту, Айказ заглядывает к нам.
— Ну, садоводы, когда виноград снимать будем? — спрашивает он.
Он теперь говорит не иначе как баском. Я молчу. Нашел кого спросить! Как будто наше слово что-нибудь значит. Дед скажет — тогда и снимем.
— Когда бузина зацветет, — отвечает Аво.
Я поворачиваюсь к брату. Лицо его сосредоточенно, тонкие брови над переносицей сошлись.
— Когда бузина зацветет! — смеется Айказ. — Это что же, садовод, выходит — никогда?
— Ну и пусть! — обиделся Аво.
Айказ еще о чем-то спрашивает, но Аво его не слушает. Он смотрит на ветку, согнувшуюся под тяжестью гроздьев, а глаза его задумчивы.
И я знаю: о чем бы Аво ни думал, мыслями он всегда в гончарной деда. Никогда Аво не покинет дедово ремесло.
Ну а я?..
Как-то Тигран на краю села нос в нос столкнулся с Каро.
— Ты окончательно продался хамсам? — спросил он угрожающе.
Я стоял неподалеку, за развалившейся стеной. Тигран меня не видел. Услышав голоса, я прильнул к стене.
— Это кто же, по-твоему, хамса?
— Твои друзья. Разная мелочь. Или, может быть, ты с умыслом подлизываешься к ним?
— Я подлизываюсь? Знаешь, Тигран, иди своей дорогой.
— А то позовешь свою хамсу?
Каро хотел пройти мимо, но Тигран со всего размаха ударил его.
Я вышел из своей засады и, прежде чем броситься на помощь, вложив два пальца в рот, что есть силы пронзительно свистнул. На свист откликнулось сразу несколько голосов.
В следующую минуту я, Каро и Тигран уже катались в пыли. Мы тузили друг друга в клубящейся пыли дороги, не разбирая, кому попадали удары. Ясность внес Айказ, первый прибежавший к месту драки. Он поднял Тиграна, отцепил его от нас и только тогда отвесил ему здоровую оплеуху. Прибежавшему невесть откуда Васаку уже ничего не оставалось делать, как полюбоваться нашей работой. У каждого из нас были свои счеты с сыном лавочника, и мы, как могли, рассчитались с ним. Даже Васак не преминул пнуть его ногой.
Вырвавшись из наших рук, Тигран немедленно дал тягу. Отбежав несколько шагов, он все же повернулся, погрозил мне кулаком:
— Ну, падло, горшечник несчастный! Береги теперь ряшку.
Как-то вечером меня с улицы окликнули. Дед вышел на окрик, пошептался с рассыльным и, вернувшись в избу, бросил мне:
— Собирайся живо. Саркис требует.
Я наскоро оделся.
— Зачем еще он понадобился Саркису? Слава богу, по его милости он в подручные к Аракелу записался. Что ему еще нужно? — все же встревожилась мать.
Дед снисходительно поглядел на нее:
— Тебе все плохое на ум приходит, сноха. Пусть теперь лихо к богачам заглядывает.
Аво молча посапывал — самолюбие его было задето.
— А ты чего лежишь? — бросил дед, обращаясь к нему. — Собирайся и ты. Скажи, дед послал.
Аво не спеша поднялся, хотя ему, так же как и мне, не терпелось узнать, зачем вызывают.
Когда мы были готовы, дед горделиво оглядел нас с ног до головы:
— Выросли, людьми стали, сноха! Государство уже нуждается в них.
В сельсовете, куда мы пришли, было накурено. Сквозь пелену крутого табачного дыма мы едва разглядели взрослых. Что такое? Почему они при оружии? Неужели опять война? На подоконнике, черный от злости, сидел комбед Седрак. Шнур от рукоятки револьвера висел у него вдоль ноги. Дядя Саркис тоже был вооружен. Похоже, что-то неладное снова творится на земле, которая бушует, никак не успокоится. При чем тут мы? Мы пока не в том возрасте, чтобы взрослые не обходились без нас.