Я не помню, как провел этот день в гончарной. Не помню, за что хвалил меня дед. Такой славный день!
Что из того, что идет мелкий, тягучий дождь?
Что из того, что хлюпают ноги в отсыревших трехах? Пусть даже полыхает яростная прожелть на деревьях, что из этого? Я счастлив.
От тропинки гончаров ручейком сбегает вниз белая тонкая стежка, сокращавшая путь к селу. Хорошо под моросящий дождь идти по ней. Собственно, и идти не надо. Стал на одну ногу, как аист, и с ветерком будешь доставлен под гору. Нигде не задержишься, я ручаюсь.
Но я не спешу воспользоваться хитрым приемом езды с ветерком! Не пристало же мне после того, что произошло сегодня утром, вот здесь, на тропинке гончаров, скользить на одной ноге, как какой-нибудь мальчишка-ветрогон.
Я ощущал почти физическую потребность поделиться своей радостью с Васаком, услышать горячее одобрение Азиза. Где они сейчас и когда я сегодня увижу их?
Сегодня мне улыбался каждый кустик, каждый цветок. Я шел и пел. О Тигране я не забывал. Но мне казалось, что даже он должен порадоваться со мной.
Подумать только: каждый день буду встречаться с Асмик, пить из ее рук. И даже то, что она несла на плече кувшин, вылепленный мною, приобретало в моих глазах особое значение.
Ну как, Васак? Представляю, как ты лопнешь от зависти, если узнаешь о выборе Асмик! Я, конечно, тебе ничего не скажу. Глупо это будет с моей стороны. Только ты на меня не сердись. Я здесь ни при чем. Асмик сделала между нами выбор, пусть она и скажет.
Будто нарочно кто-то заступает мне дорогу. Я поднимаю голову и замираю от неожиданности. Передо мной стоит Тигран. Он стоит, расставив ноги, вобрав круглую голову в плечи, и зло смотрит на меня, как будто прикидывая, чего я стою.
Я пытаюсь обойти его.
— Стой, мелочь! — угрожающе восклицает Тигран.
И в этот момент на меня из-за кустов набрасывается какой-то зеленооколышник.
Тигран угрозу свою выполнил. Меня сбили с ног, смяли.
Не только Тигран, но и богачи постарше переменились. Слухи о Теване преобразили их. А Согомон-ага, как-то встретившись с Азизом лицом к лицу, сказал даже с усмешкой:
— Может, снова в батраки ко мне пойдешь? Неплохо заплачу.
Незаметно подкралась зима, а вместе с нею и нерадостные вести. Теван приближался.
От побоев я уже оправился. Хожу в гончарную. Вместе со мною и дедом в нашей гончарной продолжает работать Азиз. Отец его, как и многие другие односельчане, ушедшие воевать против Тевана, еще не вернулся.
На шее Азиза захлестнута потемневшая от глины косынка. Хотя у гончарного круга он орудует не хуже меня, ловко подхватывая обеими руками разлетавшуюся в стороны скользкую глину, в свободное время держит одну руку в косынке. Это его, должно быть, очень устраивает. Как-никак ранение не в кулачном бою получил!
Дед, встревоженный слухами, оставлял на меня и Азиза гончарный круг, а сам отправлялся к соседям. Приходил лишь под вечер проверять работу.
Однажды, вернувшись с очередного обхода раньше обычного, он крикнул нам:
— Собирайтесь, айда домой!
Азиз покосился на меня. Почувствовав недоброе, я испуганно взглянул на деда.
— Чего выпучил глаза? — снова закричал дед. — Говорю, выходи!
Мы выскочили наружу.
Свистела непогода. Дорогу замело снегом.
Дед шел быстрыми шагами. Сквозь пургу доносился гулкий ружейный треск.
Зябко ежась, я бежал за дедом. Снег забивался за ворот, слепил глаза. Дрожь проняла всего меня, и я не знал — от холода или от страха.
— Чего трясешься? — толкнул меня в бок Азиз. — Тебя побьют — и только, а вот меня… Я еще партизаном был! — с гордостью добавил он.
— Ну и пусть был, чего хвалишься! — крикнул я.
Но выстрелы сквозь пургу находили нас и в доме. Все громче, все ближе.
— Давайте выйдем, посмотрим, — предложил Аво.
Улучив момент, когда поблизости из взрослых никого не было, мы вынеслись на улицу.
Село было как бы пусто, улицы безлюдны. Только выстрелы раздавались все громче и громче.
Мы с Аво взобрались на крышу. Азиз же на тутовое дерево, что росло перед домом. Тутовое дерево было повыше крыши. Азиз знал, где избрать себе наблюдательный пункт. Должен признаться и в другом. Азиз неспроста избрал себе эту каланчу. Он хотел чем-то выделиться. А как же — партизан! У самого Шаэна в связных состоял. Только, жаль, зазнался немного, нос задрал больше, чем нужно. Партизанская лента, которую он еще не снял, вскружила порядком ему голову.