— А для нас, — оборвал меня дед, — ноль с палочкой. Понял? Нашел надежного человека!
— Ишь ты, сорок лет с амвона пел, ругу собирал, почти мироед, а он чистый. Нашел чистого!
Дед будто возмущался, не соглашался, но я-то знаю деда, он сейчас больше спорил с собой, чем со мною. Ему надо было выкипеть, чтобы успокоиться, прояснить свою мысль.
— Говоришь, чистый, довериться ему можно? — почти по складам, растягивая каждое слово, сказал дед.
— Я говорю, самое надежное место, куда теванисты никогда не заглянут, — подтвердил я.
— Дело говоришь, Арсен, — вдруг загорелся дед. — В самом же деле, он священнослужитель, а у господ к ним больше доверия. Но возьмется ли он спрятать раненого, не испугается наш бывший попик?
Но, загоревшись идеей, он уже не оставлял меня:
— Арсен! А возьмешься с ним договориться загодя?
— Возьмусь.
— Дело не терпит. Нужно поскорее.
— Я пойду сейчас, дед.
— Но уже поздно. Может, спит?
— Разбудим. Не привыкать!
Дед понял намек, погрозил пальцем:
— Чего доброго, подумает, что какое-нибудь вербное воскресенье, прикинется мертвецки спящим.
— Я поговорю с ним, дед, — коротко сказал я, собираясь уходить. Дед трижды перекрестил меня.
На негромкий стук колотушки на воротах тер-айр, фу-ты, Бдаланц Баласан, тотчас же откликнулся.
— Кто в такой поздний час вламывается в чужой сон? Что ему надо? — раздался ворчливый голос в глубине двора.
Двор был обнесен высоким забором с воротами на реях. Все честь по чести, как полагается у богатых людей.
Пока я собирался с духом, мучительно размышляя, как ответить на вопрос, кого занесло среди ночи к чужим дверям, за воротами послышалось шарканье ног, кудахтанье встревоженных кур, тяжелое дыхание человека.
— Ну что молчишь там? Кому понадобился среди ночи старый человек, который отошел от господа бога, не спелся с ним на старости лет? Слава богу, причастия я теперь не принимаю, покойников не отпеваю. Кого привело в мой дом в такой час и за какой надобностью?
— Я, тер-айр, — сорвалось у меня.
— Типун тебе на язык! Говорю, отошел от господа бога. Чего надо?
— Дядя Баласан, мне до зарезу нужно к вам…
— Ишь ты, до зарезу! Ему мало дня. Нет, на ночь глядя…
Голос за воротами как-то обмяк, потеплел даже, видно, наш супряжник стал приходить в себя.
— Да кто ты будешь, малыш? Не внук ли нашего Оана?
— Он самый, дядя Баласан.
А про себя подумал: хороший малыш, за четырнадцать уже перевалило!
— Так бы сразу сказал, — проворчал голос и стал отодвигать засов на воротах.
Дядя Баласан был в одном исподнем. Впустив меня во двор, все же сурово спросил:
— Чего ночью приперся? Не горит же?
— Горит, тер-айр, — снова сбился я. — Ох, как горит! Отведи меня куда-нибудь. Здесь я не могу говорить.
— Ого! — проворчал дядя Баласан. — Ворвался в чужой дом среди ночи и Государственную думу мне тут открывает. Ему явочный пункт подавай.
Но он все же отвел меня в хлев, напугав сразу козу, рогатого барана, осла и мирно разжевывавшую свой дневной корм комолую корову.
— Ну, выкладывай! Что там стряслось?
— Выручай, тер-айр, прости меня, дядя…
— Называй меня как хочешь, черт с тобой! Да не тяни. Кому понадобилась моя помощь? Кто я такой? Если уже не тер-айр, но и не дядя Баласан?
— Раненый остался от красных. Они его ищут. Уже были у нас. Нужно для него надежное место. Я за вас поручился, — сразу открыл я всю свою отрепетированную роль.
Дядя Баласан почему-то закашлялся. Он стал кашлять так, что я подумал — этому кашлю конца не будет. Откашлялся, вытер рукавом слезы, спросил:
— А старый Оан тоже поручается за меня?
Я замялся, не знаю, как ответить ему на этот вопрос.
— Должно быть. Я пришел к вам по его поручению.
— По его поручению, — с напускной строгостью сказал батюшка. — Хитер, старик! Встретит на улице, за версту обходит, боится моего глаза, а прятать опасного человека, сглаза моего не боится.
Но по всему было видно, что доверие, оказанное ему, льстило старику, от этого он будто даже стал выше ростом и не таким старым, каким в самом деле был.
— А как раненого доставлять будете? — сразу взял он быка за рога. — На своих ногах ходить может?
— Может.
— Отлично, мальчик!
— Как в селе? Патрули ходят?
— Ходят.
— Это скверно.
— А как же он ко мне притащится, если патрули ходят? Его же по дороге сцапают?
— Сейчас ему показаться на улице опасно, — подтвердил я.
— А спрятать его нужно сейчас, не дожидаясь дня, — так ли я тебя понимаю? — скрипучий голос тер-айра понизился до шепота.