Уже рассветало. Перестрелка еще не прекратилась, когда мы с Аво подкрались к нашему дому. Миг — и мы очутились в избе. Матери дома не было.
Дед не сразу заметил нас. Он стоял, опустившись на одно колено у зарешеченного окна, всунув берданку в железную решетку.
— Шалишь, не уйдешь, бандюга! — крикнул дед, нажав курок.
Грянул выстрел. Дед загремел затвором, выкинув толстую отстрелянную гильзу, и снова приложился небритой щекой к прикладу винтовки. Это был сигнал. С соседней крыши, как бы подхватив одиночные выстрелы деда, заговорил пулемет.
— А-а, не понравилось! — крикнул дед. — Не там курица яйцо снесла, где кудахчет? Ну-ка, Аракел, старый солдат-пулеметчик, еще разок.
Пулемет строчил с ровными промежутками.
— Заметалась наука с лампасами? — сквозь грохот выстрелов слышу я торжествующий голос деда. — Это про тебя, дружок, сказано: быстрая вошка первая попадет на гребешок. Друг мой, Аракел, привяжи эту собаку покороче.
Я лежал на полу возле деда. Аво растянулся на животе рядом со мной.
— Вас мне бог послал! — прокричал дед. — А ну, подавайте живей патроны!
Дед стрелял, меняя колени. Выбирая цель, он на секунду задерживал дыхание.
Берданка вздрагивала. Толстая гильза перелетала через плечо и со звоном ударялась об пол.
Дед останавливался, только чтобы заслать в ствол новый патрон.
В комнате пахло пороховым дымом.
Я выглянул в окно.
На улице метались пешие и конные. Теванисты отступали в беспорядке, бросая винтовки и награбленное добро.
Дед, выйдя из прикрытия, продолжал стрелять.
Из соседних домов тоже стреляли в толпу бегущих солдат. На крыше бесновался пулемет.
— За Мукуча!
— За Мурада!
Ложе берданки как бы срослось со щекой и плечом деда. После каждого выстрела через плечо летела горячая желтая гильза. Уже перечислены сыновья, родственники, погибшие на войне, а новые и новые имена сыплются без конца. Вся ярость, собранная по капельке, все обиды, которые он испытал в жизни, казалось, клокотали в нем, искали выхода.
В толпе солдат мелькнуло знакомое лицо. Я даже уловил на миг вдавленный лоб — отметина Айказа.
— Узнаете этого меченого? — дед поворачивает к нам пылающее лицо.
Я молчу. Меня бьет мелкая дрожь, и я боюсь — не сумею вымолвить ни слова. Не от страха, нет, а от какого-то липкого нервного возбуждения. Выручил Аво.
— Узнаем, дед, Самсон, — живо отозвался он, и голос его прозвучал так спокойно, что можно было подумать, что мы не на настоящей войне, а играем в войну.
— Правильно! Страх не заслепил тебе глаза. Он самый, сын шорника Андроника. Про волка речь, а он навстречь!
Щека деда снова плотно прижалась к прикладу берданки, и я видел, как его пальцы, темные от въевшейся глины, дрожали на ложбинке цевья.
За окном, размахивая маузером, как палкой, Самсон рвался вперед, опережая бегущих.
— Врешь, не спасешься, головорез! — прокричал дед. Раздался выстрел, и Самсон, сын шорника Андроника, упал на землю, выронив маузер.
Но вдруг голос деда сорвался. Дед уронил ружье и оперся руками об пол. Пуля пробила плечо.
Мы перенесли деда на тахту.
На улице сквозь ружейный грохот раздавалось:
— Ура-а!
— Дед, а дед, слышишь? Наши! — тормошили мы деда, испуганно склонившись над его побелевшим лицом.
С улицы донесся голос Гайка, рассыльного сельсовета:
— Эй, Арсен, Аво, чего там замешкались? Эй!..
Мать задержала нас на минуту, чтобы перехватить ниткой самые заметные прорехи на одежде.
— Сейчас, Гайк-джан, сейчас выйдут! — крикнула она во двор, продолжая возиться с нашей одеждой.
— Не томи их душу, сноха! Знаешь, какой день у них сегодня! — слабым голосом проворчал на своей тахте дед.
Еще минуту повертевшись перед матерью, мы выбежали из комнаты.
У ворот ждал Васак.
Пошли вместе. Не успели пройти и два дома, как из-за угла сверкнули быстрые лисьи глазенки Арфик. Выпорхнув на середину улочки, она немедленно присоединилась к нам.
Наша вездесушка, видать, немало вертелась перед зеркалом, прежде чем выйти из дома. По крайней мере, никогда раньше так хорошо не сидела на ней коротенькая городская юбка, которая при ходьбе стреляла подолом. Даже волосы причесаны как-то по-иному, в две короткие косы, торчащие над розовыми раковинами ушей.
С появлением Арфик сразу стало шумно и весело. Васак проехался было насчет новой прически, но, встретив косой взгляд Арфик, готовой отразить любой выпад, прикусил язык.