Мы уже знали, что австрийцы мало едят хлеба, все больше налегают за обедом на картошку и сало. И наш бедный Хачатур, не выдержав такой диеты, потихоньку таскал у хозяина хлеб, а однажды даже свернул шею курице, за что был жестоко наказан. Знали историю и с Арсеном, которого хозяин чуть ли не женил на своей дочери. То снаряжал дочь с ним пособить на покосе, то еще куда-нибудь. Все для того, чтобы Арсена оставить при своем хозяйстве. До работы лют был Арсен и за это очень приглянулся хозяину. А хозяйская дочь ничего была, не дурнушка, и Арсен всей душой привязался к ней. Но жениться Арсен на хозяйской дочери все-таки не стал. Так и ждали, что он вот-вот попросит руки девушки. Когда невмоготу стало ему от любви, он бухнулся перед хозяином, но сказал совсем другое.
— Знаешь, хозяин, что такое Джирин-багер?
Хозяин мотнул головой.
— А Качал-хут?
Оказалось — тоже не знает.
Арсен вошел в раж, стал перечислять все достопримечательности родного села, а хозяин ничего о них не знает.
— Это все мой Норшен. Если я женюсь на твоей дочери, не видать мне своего Норшена. А без него мне жизнь не в жизнь.
Хозяин оказался понятливым, не стал настаивать на своем.
А через месяц-другой сказал:
— Война давно кончилась. Ты уже свободный человек. Поезжай в свой Норшен.
Даже деньги на дорогу отвалил, харч в свертке…
Но вот незадача: как только Хачатур, предаваясь воспоминаниям, хотел что-нибудь рассказать, так сейчас же Арсен останавливал его:
— Брат Хачи, видно, совсем постарел, все выветрилось из головы. Это было совсем не так, как ты говоришь.
И с деловитой медлительностью принимался сам рассказывать, слово в слово повторяя то, что до него говорилось Хачатуром, прибавив разве только свое излюбленное словечко «верчапес».
— Бо, — в свою очередь, прерывал его Хачатур. — Что же ты нового сказал, брат, если не считать твоего «верчапеса»?
— Как не сказал ничего нового? — смеялся Арсен. — Без твоего «бо» обошелся. Этого тебе мало?
И оба, махнув рукой, добродушно и в голос принимались смеяться.
Первый серьезный удар по авторитету друзей, завсегдатаев шенамача, был нанесен летчиком, совершившим беспересадочный перелет Москва — Пекин. А там пошли челюскинцы, Чкалов, Беломорстрой…
Норшен не в верблюжьем ухе спит, докатились и до него всякие новшества. Было организовано товарищество по совместной обработке земли — ТСОЗ. Затем — колхоз. В селе появился трактор «фордзон» — других в то время не водилось. Даже молотилку из только что созданной МТС прислали. Конечно, конную.
Арсен и Хачатур первыми вступили в ТСОЗ, потом в колхоз, стали горячими энтузиастами новой жизни, но мнениями по-прежнему не сходились.
В то время, когда Хачатур ходил вокруг этих машин и не мог наглядеться на них, цокал от восхищения языком, Арсен только усмехался, пытаясь высмеять то трактор, то присланную из МТС молотилку.
— Что ты зацокался, Бо? Будто почище техники не видел! — набрасывался на Хачатура Арсен.
— Своя лучше, — коротко отвечал Хачатур.
Но в Норшене уже всем было ясно — от просвещенности друзей не осталось и следа. С каждым годом менялось лицо села, даже в колхозе свой инкубатор завели, цыплят без курицы стали выводить, под корень подрубив конек Арсена, в свое время будораживший многие умы.
Только не думайте, что Арсен, припертый к стенке, так взял и переменил свой характер.
— Не с той стороны погоняем осла. Не с той, — кричал он не только на шенамаче, но и на собраниях, перечисляя недостатки в колхозе, при этом загибая палец за пальцем. И, как правило, пальцев на обеих руках не хватало для счета, и он начинал загибать по второму заходу.
Не станем скрывать — было на что побрюзжать Арсену. Всех обид теперь не перечесть. Всякое бывало. Ели всухомятку, огня в очаге не зажигали, ужина не готовили. И досадно очень, что все это происходило из-за каких-то дураков, бюрократов, которые еще не перевелись. Вспомни-ка, что было сравнительно недавно, когда бюрократы — и надо же было додуматься до этого! — требовали сдачи мяса, шерсти, винограда, хлеба с прилегающих к селу каменных пустырей…
Хачатур торжествовал. Ведь в конце концов все получилось по его. Все труднее было Арсену препираться с соперником, почва явно уходила у него из-под ног. А в последние годы наш Арсен вовсе обмяк.
И если в Норшене, где теперь, в общем, живут безбедно, в достатке, горит в очаге огонь, готовят обед и ужин, все же услышите на шенамаче несколько повышенный голос Арсена, поносящего какие-то беспорядки с напоминанием излюбленного его присловия — не с той стороны погоняем осла, — не слишком обижайтесь на него. У него все-таки есть основание быть недовольным: до сих пор не прирезали им приусадебные участки…