Характерно: в планах, поступающих из областных управлений, в районы, в колхозы, нет ни одного слова о шах-туте. Словно план составлен не для Карабаха, где так много тутовых садов, а для какого-нибудь сибирского колхоза.
Колхозы, конечно, выполняют в первую очередь задания по плановым культурам, а внеплановая тута, оставленная на свободное время, ждет своего, часа, пока дойдут до нее руки. И, как правило, руки не доходят. Следует ли после этого удивляться, что в отдельных колхозах нет-нет да и срубят здоровую шах-туту на дрова.
Джангиров то и дело останавливал машину, показывая мне родники, то высохшие, то обмелевшие. Более пятидесяти карабахских родников иссякло. Тутовые деревья от частых рубок хиреют, высыхают, обнажают каменистую землю, а обнаженная земля, лишенная тени, не дает воды.
Я слушал Джангирова и думал о том, что никакого рыцаря, защитника туты, мы тут не встретим.
И вдруг за поворотом дороги открылась пленительная зелень садов. Была пора сбора туты. Вот она, наша шах-тута с морщинистой корой на толстом стволе! Ветки пригнуты к земле. Белые ожерелья ягод тянутся вниз. Милая, близкая сердцу картина!
Ухоженный, защищенный оградой сад возник после искалеченных деревьев так неожиданно, что я невольно залюбовался им.
Машина остановилась.
— Гайк-даи! — открыв дверцу, крикнул Джангиров.
— Эй! — отозвалось из глубины сада.
— Иди, открывай калитку. Принимай гостей.
Тутовые сады вообще не охраняются. Но этот сад, видно, охранялся надежно, он был огорожен колючим кустарником.
А вот и Гайк-даи, которого окликнул Джангиров. Пробирается по саду, настороженно вглядываясь в нашу машину. Он очень стар, опирается на длинную толстую палку.
Хотя Гайк-даи, видимо, сразу узнал моего спутника, но все же спросил:
— Кто такие? Откуда прибыли? Для какой надобности нужен вам старый Гайк-даи?
— Открой калитку, все узнаешь. Плохого человека я не приведу.
Не сводя с нас настороженного взгляда, старик освободил проход от колючек.
— Если добрые люди, входите! Мой дом — ваш дом! — и несколько торжественно представился: — Даниелян Гайк Петрович, рождения тысяча восемьсот семьдесят четвертого года, шестнадцатого мая. А это, — он кивнул на миловидную девушку, читавшую книгу, — моя внучка. Из Баку, в институте учится.
Предложив нам отдохнуть с дороги и отведать туты, он начал разговор издалека. Рассказал, сколько в саду было деревьев, сколько осталось, сколько лет каждому дереву. Я узнал, что многие деревья намного старше самого Гайка, посажены еще его отцом или дедом.
— Земли у нас мало, урожаи скудные были, а детей я вырастил кучу, всем дал образование, вывел в люди. Тута помогла. Весь наш Большой Таглар кормила она. Вырубить тутовое дерево — все равно что увести со двора дойную корову… Слышали про маршала авиации Худякова? Он же наш, тагларский. Вырос на туте, кормился ею!..
Гайк Петрович Даниелян не зря прожил свой век (буквально век — ведь ему почти сто лет!). Вступив в колхоз с первых дней его возникновения, Даниелян работал честно, не покладая рук. Был коноводом, снимал рекордные урожаи шелка. По его почину колхозники провели канал через горы и назвали его именем старика.
Сад, который он так ревниво охраняет, когда-то принадлежал ему, Гайку. Потом он стал колхозником, и сад стал колхозным. Сейчас здесь совхоз. Но деревья посажены для людей, пусть ими люди и пользуются. А топору здесь нечего делать.
Сбивчиво говоря о наболевшем, Гайк-даи по-прежнему настороженно поглядывал на меня. Джангиров рассмеялся:
— Что же ты, дорогой Гайк-даи, понапрасну тратишь слова? Мой спутник не меньше нашего болеет за туту. Это он написал о ней в газете «Известия», защитил ее.
Старик обрадовался, не зная, с какого дерева потчевать меня тутой, но вскоре строго сказал:
— Не очень-то защитил. Только от бульдозеров… Но все-таки хорошо, что приехал. Аида, — позвал ой внучку, — оставь свою книгу. Иди посмотри на нашего гостя. Из самой Москвы. На помощь нам прислали.
Я поправил Гайка, сказав, что я не из Москвы и никто меня не посылал к ним. Но старик не обращал внимания на мои слова. Он все время называл меня человеком из Москвы. Видно, что это его очень устраивало: еще бы, к нему в горы приехали из самой Москвы, там знают об их беде, прислали человека помочь.
Старик повел нас в самый дальний угол сада и, опустившись в буерак, показал три источника, бьющие из-под земли.
— Вырубишь деревья — завтра же их не будет. Обмелеют, исчезнут. Шах-тута — кормилица и им!
Теперь я понял: Джангиров не шутил. Гайк-даи — истинный рыцарь!..