Акоп быстро поднялся, подхватил прислоненное к стене ружье и вслед за Асланом побежал на виноградники. В саду один за другим прогремели два выстрела. Когда на радостях Акоп подбежал ближе, то увидел, что перед ним лежит его осел.
— Вай, вай, что я наделал. Это же мой осел! — сокрушался Акоп.
— Видно, бог наказал тебя, Акоп, — сказал многозначительно Аслан. — У себя на селе ты друга не признал, а в чужом саду — своего осла.
Отец Оганес со своим дьяконом шли куда-то. По дороге им повстречался крестьянин, ведший за собой на веревке осла. Осел приглянулся священнику.
— Послушай, — шепнул священник дьякону, — это вислоухое создание вошло мне в сердце. Сделай так, чтобы оно стало моим.
Дьякон задумался.
— Хорошо, преподобный отец, но пусть ваше священство сделает то, что я прикажу.
И священник сделал то, что посоветовал сметливый дьякон: подкрался сзади к ослу, осторожно снял недоуздок, надел на себя. Повод натянулся. Обернулся крестьянин, чуть ли не обмер: вместо осла идет за ним священник.
— Батюшка, что с тобой? Почему ты здесь? — едва вымолвил он.
— Э, не говори, сынок, божья кара, — отозвался печально священник, — за одно прегрешение я был обращен в осла. Видно, срок прошел, снова всемогущий обратил меня в своего раба.
Крестьянин в испуге упал перед священником на колени.
— Прости меня, преподобный отец. Третий год, как купил я тебя. Бывало, недокормлю, недодам овса, бывало, проезжался палкой по твоей спине.
— Бог простит, сынок, — поднял крестьянина священник. — Сними с моей головы недоуздок и иди своей дорогой. Я помолюсь за тебя.
Крестьянин немедленно исполнил его просьбу. Снимая недоуздок, он все-таки сказал ему в сердцах:
— Большой урон понес я, отец. Не греши больше, чего доброго, снова ко мне попадешь.
Прошло немного времени, и крестьянин снова увидел своего осла: какой-то человек гнал его впереди себя, награждая сильными ударами палки.
Крестьянин подошел к навьюченному ослу и сочувственно прошептал ему на ухо:
— Как это тебя снова угораздило, отец? Не я ли говорил тебе: не греши!
Каждый день Абел приходил к шапочнику за своим заказом и каждый раз слышал одно и то же: «Завтра».
Однажды шапочника в мастерской не случилось, ученик выпроводил Абела.
Шапочник вернулся.
— Мастер, заказчик приходил, — сообщил ученик.
— А что ты сказал ему? — спросил мастер.
Перед самой мастерской торчал низко спиленный пенек. Ученик посмотрел на него, хитро сощурился.
— Сказал, что, когда этот пенек вырастет в дерево и принесет плоды, тогда и заказ будет готов.
Мастер в сердцах швырнул в угол ножницы.
— Как ты мог пообещать такое! Пень может стать деревом, а «завтру» конца нет.
Портного Амбарцума знали у нас все: сошьет чуху или архалук — залюбуешься. За тридевять земель приходили к нему заказчики. Хороший был мастер, плохого о нем не скажешь. Но у этого мастера была дурная привычка: любил он часть сукна заказчика оставлять себе.
Однажды Амбарцуму приснился сон: на огромном дереве висели вместо листьев обрезки тканей — те самые, которые он своровал у заказчиков.
Проснулся Амбарцум мокрый от пота. Придя на работу, он рассказал ученику про этот сон и поклялся никогда больше не обманывать.
Но вот поступил новый заказ. Едва заказчик скрылся за дверью мастерской, Амбарцум развернул сукно и отрезал добрый кусок.
Ученик напомнил мастеру о его недавнем сне.
— Молчи, щенок, — оборвал его Амбарцум. — На том дереве такого обрезка не было!
Мы сидели неподалеку от пасеки и смотрели на занимающийся вечерний закат. Пчелы пульками пролетали мимо и нас не трогали. Пасечник Ерем, как и подобает ему быть, — человек уже не первой молодости. Старые, жилистые его руки постоянно искусаны. Миф о том, что пчелы знают своего хозяина, не жалят его, сочинен не пасечником.
Я не часто бываю в родном селе и, когда приезжаю, непременно направляюсь к нему на пасеку, вижусь с Еремом. Мы с ним почти одногодки. По нему я сужу о себе и мысленно повторяю про себя известные стихи поэта: «Стареем, Паруйр Севак, стареем, дорогой!»
Время не прошло мимо нас. Мы не только старожилы, но и волы времени, трудная у нас была дорога, она все время шла в гору. Но ведь и время течет со шлаком, с отбросами, что скрывать, шлака и отбросов в жизни было немало…