Я посмотрел на повара вблизи. Его добрые глаза суровы. И я вижу — этот исполнительный, подтянутый, усатый человек уже не молод.
— Ну, что тебе, Яценко? — устало спросил капитан.
— Товарищ капитан! Разрешите спалить вон тот дом! — глухо пророкотал голос.
— Опять ты за свое. Сколько раз нужно говорить! Нельзя. Приказом запрещено. Иди лучше поторапливайся с обедом. У нас сегодня гость.
— Есть поторапливаться с обедом!
Четко откозырнув, Яценко ушел. Но не прошло и минуты, как он снова вошел в комнату.
— Товарищ капитан! Разрешите спалить хотя бы вон тот махонький домик!
— Иди готовь обед, Яценко, сказал — нельзя, — голос командира стал еще мягче, добрее.
Повар вышел и тут же вернулся.
— Ну, хотя бы вон ту хатку!
— Иди пали, Яценко. Ну иди. Я тебе разрешаю!
— Спасибо, товарищ капитан.
Яценко птицей выпорхнул из комнаты, а я уже не мог больше сосредоточиться. Я знал, случись такое: Яценко сожжет дом, — хлопот не оберешься.
— Понимаете. Я с ним ничего не могу поделать, — пояснил капитан. — Немцы сожгли его дом, надругались над женой, вывезли дочерей. Теперь мы на их территории. Видели, как он «шрапнель» готовит? У человека все горит внутри, требует мести.
Я задержался у капитана с полчаса, но хата, которую грозился Яценко спалить, не зажглась.
Уходя из части, я все же разыскал Яценко. Он стоял у котла с тремя гранатами на поясе и поварешкой в руке. Я подошел и тронул его за плечо.
— Что, Яценко, пожалел хату?
Яценко тяжело повернул голову, узнал меня.
— Не смог. Там, за огорожкою, подсолнух растет.
В доме переполох. Инженер Самсон Марутян, отец троих взрослых детей, получил письмо:
«Дорогой Самсон! Меня, наверное, забыл. Ведь мы знали друг друга так мало… Даже не знаешь, что у нас родилась дочь, Наташа, которой сейчас двадцать два года. Как видишь, мне ничего от тебя не нужно. Я только хотела, чтобы Наташа видела своего отца».
Внизу приписка:
«Папа, приезжаю в субботу. Поезд… Вагон… Наташа».
Письмо это прочитали всем семейством. Марутян действительно во время войны проходил по тем местам, откуда пришло письмо.
Поезд должен прибыть сегодня. Марутян ходил по комнатам, почему-то изучая каждую из них, будто он видит их впервые. Ему не понравилось, что кактус стоит в передней, возле вешалки. Очень часто гости кололись об его иглы. Он обхватил тяжелую кадку и перенес в столовую. Там ему свободнее, и он никому не угрожает.
Астхик, жена Самсона, маленькая, больная женщина, вечно обвязанная платками, ничего не сказала мужу, но глаза ее были влажны.
Пообедали молча. До прихода поезда осталось меньше часа.
— Собирайся, Самсон. Нам пора на вокзал.
— Ты прости меня, мать. Это какое-то недоразумение, — еле выговорил Марутян.
Жена убирала со стола.
— Поторапливайся. Дочку нашу надо встретить, — сказала она, стараясь вызвать на заплаканном лице улыбку.
— Спасибо, мать.
Через минуту супруги отправились на вокзал. На лестничной площадке своего же подъезда они встретили Аиду, жену Сергея — старого, закадычного друга Марутяна, человека, как бы излучающего смех и радость. Сергей отяжелел, уже немолод, но всегда шутник и заводила. Они жили этажом выше.
— Ты куда, Аида?
— На вокзал. Сергей едет.
Она показала телеграмму.
— Шестой вагон? — удивился Самсон. — Какое совпадение. Наташа тоже едет в шестом вагоне, — сказал и осекся. Он хорошо знал Аиду, добрую, отзывчивую, но любопытную женщину. Теперь от ее расспросов не отобьешься.
Астхик, чуть поотстав от мужа, коротко пошепталась с Аидой, которая тут же бросила на Марутяна полный откровенной укоризны взгляд.
Ехали на такси. У первого же цветочного магазина Астхик, сидевшая рядом с шофером, коснулась рукой его плеча, и машина остановилась. В магазине долго собирала букет. Аида, продолжая укоризненно поглядывать на Марутяна, помогла Астхик выбирать цветы.
Тепловоз прошел вдоль перрона, встал. Вот и шестой вагон. Из окна показался легкомысленный серебряный чуб Сергея. Пожимая ему руку, Марутян рассеянно, через его плечо смотрел на выходящих из вагона пассажиров.
— Наташу ждешь? Нет, брат, ее среди нас. Она решила остаться в неизвестности. Вместо нее парад принимаю я. Давайте свои цветы.
Марутян даже разочарованно махнул рукой.
— Так это ты сочинил письмо?
— Каюсь, я, — признался Сергей. — Устроил себе маленький парад.
Шутка? Нет, это не шутка. Это повесть о большом сердце маленькой женщины.