Вдруг, посреди урока, совсем близко послышалось похрапывание коней. Наш хвастунишка-недотепа, наверное, зазевался, стражников вовремя не заметил, и они застали нас врасплох.
Не успели мы убрать книги, как в дверях показались три стражника. Увидев среди нас парона Михаила, который не успел скрыться, они просияли от радости и со словами: «Ага, попался, милый!» — направились к нему. Один из стражников вывернул учителю руки за спину, другой стал скручивать их веревкой.
Связанного учителя толкнули вперед. Не удержавшись без палки, он упал и ткнулся лицом в земляной пол.
Класс загудел. Все бросились к учителю.
Тем временем появился дозорный в сопровождении нескольких взрослых. Не прошло и пяти минут, как класс наполнился хмурыми людьми с дубинами и вилами в руках. Среди них был и мой отец. Мощная его фигура возвышалась над всеми.
Взрослые нгерцы оттеснили стражников, подняли учителя и развязали ему руки. Он стоял — старый, седой, изборожденный глубокими морщинами. Я впервые видел его таким. Костлявый и высокий, он как-то весь вытянулся, распрямились его сутулые плечи, всегда спокойные глаза горели холодным блеском.
— Вон из класса, милостивые государи! — загремел он, пальцем указывая стражникам на дверь.
Стражники, озираясь на дубины, выскочили из класса и исчезли так же быстро, как и появились.
— Ума не приложу, чего хотят эти стражники, почему не дают детям спокойно учиться! — сказала мать за вечерним чаем.
Дед и отец промолчали, а бабушка изрекла:
— Не нам с тобой судить о царских приказах.
Она строго посмотрела на мать.
— А я знаю, почему царь запрещает нам учиться, — вырвалось у меня.
— Я тоже, — ввернул Аво.
Дед и отец удивленно посмотрели на нас.
— Он не дает нам учиться, — одним духом выпалили мы, — потому что знает, что, набравшись ума-разума, мы мигом свернем ему шею, как паршивой курице.
Дед поперхнулся чаем, а отец, подойдя к нам, спросил:
— А нуте-ка, сознавайтесь, кто это вас научил так уму-разуму?
— Дядя Мешади, — признались мы. — Мы слышали, как он говорил вам об этом.
— Ну что ж, пожалуй, и лучше, что правду знаете…
Отец умолк, обняв наши разгоряченные головы. Молчали и мы, охваченные светлым чувством гордости. Никогда еще отец не говорил с нами так доверительно и серьезно.
С Азизом мы теперь не так часто встречаемся. Буренки уже нет, пасти нам некого, да и школа — особенно не разгуляешься. Азиз не учится. Не до учебы ему. Где же нам было встречаться? Но мы знаем, с Азизом все в порядке, в добром он здравии. Отец по-прежнему батрачит у Согомона-аги, а в свободное время плетет свои корзины. Только вот беда: говорят, у Новруза-ами дурной глаз. Посмотрит на ребенка — забьется тот в припадке; на корову — молока как не бывало. А по-моему, враки все это, придумка Согомона-аги и других толстосумов, которые почему-то недолюбливают Новруза-ами и Азиза. Сколько лет они живут у нас, но я что-то не помню, чтобы кто-нибудь от глаза Новруза-ами забился в припадке или чья-нибудь корова отдоилась.
Но это между прочим. Не о Новрузе-ами идет речь.
А вот и он, Азиз, легок на помине. Было это поздней осенью. Мы с Аво возвращались с гор, неся на спинах по пухлому мешку портулака и авелука. Мы шли с гор, а Азиз — в горы. Сейчас встретимся, перекинемся словом, давно не виделись. Но мы разминулись. Вроде Азиз не хотел нас видеть, прошел мимо другой тропинкой.
Мы с Аво недоуменно переглянулись.
— Задается, как какой-нибудь недобитый гимназист. С чего бы это он? А может, обидел кто?
Я косо посмотрел на брата, вспомнив о его атаманских проделках.
— Скажи, Аво, уж не твоих ли рук дело? Часом, не прихватил его, попутав в темноте с кем-нибудь? С чего бы он нос задрал?
Аво снял мешок с плеча, поставил его на попа перед собой. Дважды перекрестился.
— Что ты, Арсен? За кого ты меня принимаешь? Да я чтоб спутал Азиза с каким-нибудь недобитым? Не сойти мне с места.
Я тоже снял с плеча сыроватый тяжелый мешок.
Было пустое, безоблачное небо. Вокруг нас золотом сверкали одуванчики. Небо, как всегда перед зимою, снова вскинулось высоко.
— Эй, Азиз? Ты куда? Уж очень ты расшатался?
Азиз остановился:
— А чего вам надо? Идите своей дорогой. Довольно с меня вашей заступы.
Оставив свои мешки, мы подошли к Азизу: