— Подожди, подожди… нужно сказать: «Мужичок с ноготок», а не «сынокоток». У тебя совсем другое получается.
И мне русский язык давался с трудом. Чтобы избавиться от постоянных замечаний учителя, мне пришлось заключить негласную сделку с одним из гимназистов. Я решал Тиграну, сыну лавочника Ходжи, все задачи, задаваемые на дом, а взамен он поправлял мои ошибки при чтении и писал мне домашние работы по русскому языку.
Теперь я мог прочесть целое стихотворение, и учитель ни разу не останавливал меня. Товарищи удивленно таращили на меня глаза. Это мне льстило. Тщеславие, унаследованное от деда, крепко сидело во мне. Я скрывал от всех, кто мне пишет домашние сочинения. Мне было приятно, когда учитель хвалил меня при всех, а товарищи с завистью поглядывали в мою сторону.
Однажды я заметил, как учитель, проверяя тетради, бросил на меня удивленный взгляд. Я решил, что работа моя показалась ему подозрительной, и мысленно упрекнул себя за опрометчивость. Обычно, переписывая в свою тетрадь текст Тиграна, я нарочно делал одну или две ошибки, чтобы не вызвать подозрений. Но на этот раз, не удержавшись от соблазна, я переписал работу, не изменив ни слова. Хорошо, что я предвидел такой оборот и на всякий случай выучил наизусть все, что записал.
Учитель кончил проверку тетрадей, отложил их в сторону, а мою оставил раскрытой перед собой.
— Мартиросян, — вызвал меня учитель, — кто тебе написал эту работу?
— Я сам, парон Михаил.
— Скажи правду.
— Честное слово, я сам написал, парон Михаил.
— Хорошо, — сказал учитель, нахмурившись. — В таком случае повтори классу, что ты написал.
Я прошел между рядами к столу учителя. Стал лицом к классу, и… уверенность сразу покинула меня. С трудом я различал лица. Вот Васак, вот с любопытством смотрят на меня девочки. Но почему шушукаются гимназисты?
— Именительный падеж — вол, — начал я неуверенно, — родительный — осел…
По классу прошло веселое оживление. Кто-то сдержанно хихикнул. Я испуганно посмотрел на Тиграна.
Тигран подбадривающе кивнул мне. Тогда я, набрав в грудь воздуха, отчубучил все остальные падежи.
— Довольно, садись!
В классе стоял хохот. Громче всех смеялись старшеклассники. Я опять взглянул на Тиграна. Он сидел, схватившись за бока, и корчился от смеха.
В глазах у меня потемнело. Я понял, что со мною сыграли злую шутку.
Учитель смягчился:
— Пропустил занятия — спроси у меня, а насмешников не слушай.
Я сел на свое место, пристыженный, опозоренный. В классе еще долго весело гоготали.
С некоторых пор, возвращаясь из школы, я непременно сворачиваю с дороги, чтобы пройти мимо дома Аракела.
Васак тоже часто наведывался к этому дому. Нередко мы сталкивались друг с другом у ворот.
Двор деда Аракела всегда завален тележными осями, косами, боронами, железными ступицами от колес… Вежливо уступая друг другу дорогу, мы входим во двор.
Деда Аракела мы всегда заставали возившимся над какой-нибудь частью арбы. В селе говорили, что арба, сделанная им, не развалится, хоть кати ее с самой высокой горы.
Несмотря на занятость, он охотно вступал с нами в разговор.
— А, женихи пришли! — встречал он обычно нас.
С напускной серьезностью мы принимались за дела: собирали щепки в кучу, садились на край стана, чтобы он не шатался, когда дед пилил, помогали ставить готовую арбу на колеса или подолгу смотрели, как из бесформенного обрубка дерева, по которому бил топором старик, постепенно вырисовывалась какая-нибудь часть арбы.
Уходя, мы друг перед другом хвалили его работу, вспоминали веселые шутки, которыми дед Аракел пересыпал свою речь, смеялись и вообще старались представить дело таким образом, будто не Асмик, его внучка, а он, именно он является истинной причиной наших посещений. Как же нам не заглядывать к Аракелу? Мало ли что может рассказать старый солдат!
Асмик мы видели редко. Она помогала матери по хозяйству, часто ходила вместе с ней по чужим дворам чесать шерсть.
— Тю-тю-тю! — слышалось иногда в конце двора.
Куры, похлопывая крыльями, сбегались к ней. Мы не смели смотреть в ту сторону, откуда доносился знакомый голосок, — боялись выдать себя. Только когда Асмик проходила мимо нас, шлепая босыми ногами, мы украдкой смотрели ей вслед. Однажды, заметив это, дед Аракел насторожился: